– Элька! – Алька мне обрадовалась. Искренне. Только ей сейчас разрешалось звать меня детским именем. В универе мы были две неразлучные белоголовые ромашки Элька и Алька. Так нас в общаге дразнили. – Тебя уволили? Или просто с работы сбежала?

– Ни то, ни другое. Такие специалисты, как я, с годами только ценнее становятся. Выдержаннее.

– Оставь эти намеки на горячительный напиток. Для приличной коньячной выдержки ты неприлично юно выглядишь. Как тебе удается? – Алька ущипнула себя за бок. – Не ем ничего, а толстею.

– Ничего? – я по-доброму покосилась на вазу с печеньками. – Найдем предел, используя эквивалентные бесконечно малые функции?

– Котяра язвительная. Я выше пределов.

– Аль, машину тебе оставляю. Катайся.

– А сама? – Алька нахмурилась. – Что-то случилось?

– Отдыхать еду. На море. В глухую глушь. Хочешь со мной? Вернешься как шоколадка. Твои лысые профессора захлебнутся слюной.

– У меня предзащита, ты же знаешь.

– И зачем она? Если ты от нее толстеешь.

– Элька! Замолчи сейчас же. Без тебя найдется кому потоптаться на моих ценностях. Садись чай пить. Разрешаю тебе тот самый предел съесть, которым ты меня попрекала.

– То есть одну печеньку?

– Между прочим, про тебя Андрей спрашивал. Где да что?

– Андрей? Ситников? И что ты ему сказала? – Андрей был нашим однокурсником, пытался дружить, а по сути ухаживал за мной в универе, но я его любовь-дружбу отвергла.

– Правду, разумеется. Что ты занимаешься строительными инвестициями. В гигантских объемах. Такие бывают?

– Пусть будут. Ими и занимаюсь. В полный рост, – я прищурилась. – Что-то еще? Аль, ну говори уже, не мнись, как первоклашка.

– Ты, конечно, скажешь, что у меня опять паранойя, но мне показалось, что Андрей не просто так спрашивал. В смысле, не для себя.

– Откуда такие выводы? На чем основаны?

– Если для себя, то обычно просят телефон и все. А он дотошно выяснял, где работаешь, с кем дружишь, часто ли мы с тобой видимся. Звонил он тебе?

– Нет.

– Вот. Явно не хотел, чтобы ты знала, что он тобой интересуется.

– Сыщицкое дело много потеряло в твоем лице, Алька. Бросай физику, иди в частный сыск.

– Одной предательницы науки хватит в нашем тандеме. Эль, ну правда, зачем летишь одна? Или надеешься кого-то там подцепить? Папик твой озвереет.

– Обещаю подумать на досуге, на кого Андрей согласился работать. Чужую ставку всегда можно перебить. Эта публика на деньги падкая.

– Ты не такая, Элька, чтобы все про деньги.

– Именно такая.

Разговоры подобного толка мы с Алькой вели часто, давно наши битвы превратились в имитацию. Есть такая борьба. Капоэйра. Бойцы красиво двигаются, совершают маневры и захваты, демонстрируют хитрость и стратегию, а результата нет. Процесс важнее. Заиграться я и сама опасалась. Потерять цель, действительно, легко. Еще и поэтому я выбрала хижину на черноморском побережье вместо пятизвездника в Доминикане.

– Сначала человек выбирает, как ему кажется, выигрышную роль, а потом роль начинает управлять человеком. Маски имеют свойство прилипать намертво. Об этом подумай на досуге, Микаэла Робертовна. И найди себе нормального парня.

– Слушаю и повинуюсь, Алевтина Юрьевна! – по-пионерски отсалютовала я. Алька многое обо мне знала, включая мою родовую историю, но, конечно, не все. – Ты тоже найди себе нормального парня.

– Дура я, что ли? Ты его мгновенно отобьешь.

– Андрея я не отбивала. Наоборот, послала. Он тебя не достоин.

– Тогда найди мне достойного.

– Я найди?

– А кто? Не я же, – Алька глубокомысленно поправила очки. – В библиотеках достойных сроду не было. Одни очкарики с мамами за спиной.

– И крыть нечем, – засмеялась я.

Домой я решила не заезжать. Наряды для светских раутов не нужны, в глухомань еду. А отпускной гардероб для дикарки хранился у подруги. Еще с тех пор, когда мы с Алькой слонялись по турбазам и кемпингам, объехали почти всю страну. От Калининграда до Байкала. Я с легкой душой покидала в облезлый чемодан шорты, майки и легкие сарафаны. Если вещей не хватит, куплю на месте.

– Давай я тебя отвезу в аэропорт, – Алька бродила за мной хвостиком.

– Не надо. Спать ложись. И с утра за цифры!

– Совсем-совсем там связи нет? Это плохо. Сама рассказывала, убогие домишки. А ты к комфорту привыкла. К туалетной бумаге с запахом персика. К тому, что бабло рулит.

– Не убогие, просто заброшенные. Как раз для меня.

– А если там бомжи живут?

– Пожалуюсь участковому.

– Элька!

– Буду в деревню наведываться и сообщения тебе отправлять. Всего-то пять километров в один конец.

– И фотографии!

– Слушаюсь!

– Если бы собака хотя бы с тобой жила.

– Перестань. Какая собака? Куда ее потом?

– У меня газовый баллончик есть. Дать?

– Алька, меня с баллончиком в самолет не пустят.

– Тогда на месте купи.

– Куплю, – серьезно пообещала я Альке, которая почему-то испугалась за меня. – И автомат. И эти, как их, нунчаки.

– Не ездила бы ты туда. Можно же на дачу. Еще тепло. Или в деревню. Повидаешь мою бабушку. Я и без машины обойдусь.

– Все, мне пора, – отмахнулась я от дурацких предложений.

Можно подумать, на даче я буду одна. Там безумный народ азартно собирает урожай. В деревню к Алькиной бабушке, тем более, глупо ехать. Хотя Варвара Степановна прикольная старушенция в кружевном беретике. Но соблазн для Кротова навестить меня будет велик. А вздумай Кротов меня отыскать на даче, вся моя легенда про миленькую дурочку затрещит по швам.

– Перо тебе в зад, – пожелала мне на прощание Алька. – Для скорости.

– И тебе ни пуха с диссером.

Таксист попался разговорчивый, пришлось наврать, что встречаю в аэропорту родителей. Две косы еще убавили мне лет и дядька проявил неуместную заботу. Из-за Альки, чтобы ей не развлекать меня вместо сна, приехала рано, слонялась по магазинчикам, тискала мягкие игрушки, медведей и собачек, нюхала парфюм, бездумно листала книжки.

За мной наблюдали, я это почувствовала. Кротов решил проверить, улетела или нет? Не похоже на него. Он бы открыто приставил охранника. Да и не до меня ему сейчас. Выгуливает законную супругу и ублажает акционеров. Ни разу не позвонил звезде сердца и сладкой клубничке. И я не стала звонить. Зачем плевать в колодец, я из него пью.

– Привет, – я вздрогнула, когда чья-то рука легла на мое плечо. – Еле узнал. Полчаса уже за тобой хожу.

– Андрей?

– Он самый, – Андрей улыбался и руку на моем плече оставил. – Я в командировку лечу. В Москву. А ты?

– На море.

– Завидую. А куда?

– В Геленджик, – скрывать смешно, вот-вот мой рейс объявят.

– Почему не в Турцию?

– Была там.

– А в Геленджике не была? Что там красивого?

– Набережная.

Объявили посадку на мой рейс и я вывернулась из-под руки Андрея. Хуже нет, когда и поговорить не о чем, и уйти неловко. Очередь на посадку двигалась бойко, пассажирам не терпелось попасть в самолет. Подавая билет, я незаметно оглянулась. Андрей уже говорил с кем-то по телефону. Алька, похоже, не ошиблась, Андрей меня искал неспроста. Кто-то его попросил об этом.

В полете я отлично выспалась. Меня встречали на старенькой шестерке тетя Маруся и дядя Коля Шипиловы. Они просили так себя называть, чтобы подчеркнуть наше несуществующее родство. Своих детей у них не было, а меня они еще в прошлый приезд полюбили и постоянно приглашали в гости. В Геленджике Шипиловы имели квартиру, летом ее сдавали отдыхающим, а сами жили в деревне.

– Не дело это, – сразу возмутился дядя Коля. – Как ты одна, Мика? Живи у нас. Места хватит. Верхний этаж тебе отдадим, командуй.

– Территория ведь огорожена. Я хочу одна.

– Забор, конечно, капитальный. И ворота камазом не пробьешь, только по берегу запросто на территорию можно попасть. За каждой мелочью придется в деревню бегать.

– Побегаю. С меня подруга все равно фотоотчеты стрясла.