— Жён выбирает, — шепнула Катерина.

— Чего? — хотя первой шутку про гарем сказала Наталья, но тут шутка явно превращается в страшную быль.

Ведь пальцем ткнули в неё и Катерину.

— Ты сядешь в тюрьму! — заявила Наталья на английском, глядя прямо в глаза торговца. — На долго сядешь.

— Девочка, сколько раз я это слышал… — язвительно ответил ей Флетчер, а потом захохотал. Смотря на эту дурочку, которая скоро будет думать о том, как ей наиболее лучше обслужить шейха — старика.

С него станет наказать строптивицу: не кормить несколько дней; избить её или живьём закопать в песок; оставив под палящими лучами солнца. В конце концов, отдаст её на потеху своим людям, если она будет упрямиться. Или вообще прикажет оставить связанной в пустыне на смерть.

Наталья, умная девочка сложила два и два, да и женская интуиция часто делает выводы не из фактов, а благодаря какому-то фантастическому чутью — парадоксально не соответствующему логике. Этот англичанин или кто он там, поучаствовал в их похищение. И она тщательно запоминала его лицо и повадки, чтобы опознать его впоследствии. Этого гада поймают и обязательно посадят в тюрьму. Она была в этом уверена на 100%.

— Хороший выбор, уважаемый, — отдал должно выбору Флетчер. — Надеюсь, они стоят ваших денег.

— Сегодня и проверю, — рассмеялся шейх.

Старик и его гость развернулись и ушли из шатра.

Взгляды старика были очень красноречивыми, а идиоток среди русских женщин точно не было.

— Чего будем делать, девочки? — судорожно выдохнула Катерина, с ожиданием смотря каждой в глаза, ожидая услышать что-нибудь конструктивное.

— Бежать! — ещё более убеждённо, чем раньше, сказала Наталья.

Их обязательно освободят, а виновных — посадят. Только она не собиралась здесь задерживаться ни на секунду!

— Согласна! — тряхнула головой Василиса.

— Когда и куда? — просила Настя.

Елена с испуганным ожиданием смотрела по очереди на каждую, просто находясь в совершенно другом положении: они гостьи отеля, а она — обслуживающий персонал. Их будут искать на полном серьёзе, а её… далеко не факт.

— И чего бежать? Герман скоро придёт, — непосредственно заявила Марина.

На неё посмотрели все и вздохнули.

— Сука! — возвращение в реальность произошло рывком.

Темнота, полное отсутствие мыслей и… резкое возвращение под звук шуршавших вокруг него песков с осыпающихся и тут же появляющихся новых — барханов.

— Сдохни, — клинок «Боуи» с силой и хрустом вошёл в тело русского, пробив грудину и полностью войдя в тело.

— Козёл! — с чувством произнёс Герман, с ненавистью глядя на своего пленника. — Упс! Не повезло, да? — выражение лица лейтенанта показало, что он никак не ожидал подобной реакции.

Взлетевшие вверх руки, рывок, влажный хруст и тело лейтенанта боком рухнуло рядом на песок!

— Ну что за идиот! — нож под шипенье от боли, был вырван из тела. — Пистолетом надо было воспользоваться, был бы жив. Говна кусок… — зло сплюнул кровавой слюной Герман.

Манус пришёл в себя совсем незадолго до того, как в тащившего его на плече русского издалека прилетела пуля, бросившая тело сумасшедшего на спину.

Помолился всем богам, несмотря на боль от переломов при падении. А потом с ужасом понял, что проклятый русский не убит, а продолжает дышать:.

— Это не человек, — прошептал Манус.

И потянулся за пистолетом, чтобы выпустить весь магазин в голову поверженного врага, но время остановился. Поняв, что неизвестный стрелок, так неожиданно пришедший Манусу на помощь, может вторую пулю всадить уже в него.

Благо, помогал «обезбол», и лейтенант кое-как взгромоздился на колени, а потом неловко левой рукой вытащил из ножен врага большой нож и всадил его в грудь лежавшему. И в последнюю секунду изумлённо вытаращил глаза, когда лежавший под ним человек с клинком в сердце, слитным движением рук свернул ему шею…

Пальцы Германа прикоснулись к ноющей от боли голове в районе левого виска: длинная борозда, идущая от самого виска в сторону затылка. И неприятное, липкое ощущение от крови, залившей всю левую сторону лица, шеи и частично — грудь.

— Не! — возмутился он. — Это уже перебор, — с учётом совсем недавних ранений, ещё одно — и в голову. — Это кто же у нас такой меткий, сука? — стало понятно, что кто-то издалека увидел или услышал его приближение, и не стал окликать неизвестного, а сразу же послал пулю на звук.

Очумело сел на песок, поморщился от резкой боли в голове, а затем ещё и резко возникшее желание блевать… Благо, что и то, и другое — быстро прошло.

— Хорошо, не в лоб, — ещё сантиметром левее и пуля вошла бы точно в голову. — Ручки-то я тебе сломаю, гадёныш…

Цокающий удар металла о камень!

— Бади! — подал голос Макрам.

После его напоминания про несбыточные мечты, разговор у них не заладился. И последние минут десять они молча следили за подступами к лагерю со стороны северного направления, и тут неожиданный звук с западного направления.

— Что это? — вскинулся Бади.

За несколько секунд до хорошо слышимого цоканья, над ними пронёсся какой-то фырчащий звук, совершенно нехарактерный для звуков ночной пустыни.

— Я тоже слышал! — тихо высказался Джаббар. — Там, — указал направление, куда уставились все трое.

— Вы не ждали, а я — припёрся, — направление движения было определено верно, да и поднимающуюся над остальной поверхностью возвышенность, несмотря на темноту, увидеть было несложно.

Как ящерица или таракан, тут кому как больше нравится, Герман по-пластунски обогнул предполагаемую точку выстрела, а потом заполз вверх, не достигнув вершины метров восемь. Замер в ожидании, намереваясь понять наличие там людей, а желательно и сколько их.

Мало кто из людей может лежать полностью неподвижно. И еле слышные движения, покашливание — это выдало местонахождение обидчиков Германа. Явно не больше трёх-четырёх человек. Для него на один зуб.

Не оттёртый от крови клинок «Боуи» неслышно вышел из ножен, а потом Герман метнул его над головами обидчиков в противоположную от себя сторону. И тяжёлый нож упал с хорошо слышным звуком. Пара секунд выжидания, а потом Герман из положения лёжа рванул вперёд со всей скоростью.

Проскользнул в узкую щель, ободрав об острые камни ноги и руки!

Бади вздрогнул, когда услышал сзади посторонний шум, а также кожей почувствовал, что позади него из ниоткуда возникла смерть… И стал разворачиваться, надеясь успеть нажать на курок.

Не до конца наведённый ствол его древней винтовки был перехвачен одной рукой, когда вторая со сжатыми фалангами пальцев ударила в горло. С хрустом ломая гортань и подъязычную кость.

У еще стоящего на коленях, но потенциального мертвеца из ножен на поясе был выдернут джабия (восточный кинжал с широким загнутым клинком без гарды, — прим.)…

— Тихо вроде?

Оставшиеся двое бедуинов не успели ни выстрелить, ни подать сигнал тревоги, толком не оказав сопротивление, будучи выведенными из строя за несколько секунд.

Покрытое кровью лезвие джабии было вытерто о ближайшее лежавшее тело с раной в районе груди от этого самого кинжала. Рядом остывало тело второго, с располосованной спереди трахеей до самых позвонков.

Всех троих бедуинов уже больше никогда не будут волновать их проблемы с будущими наложницами или жёнами…

— Фигня ваши арабские кинжалы. Неудобные и балансировка — дерьмо! — претензия тому, у кого отобрали клинок.

Тот ещё был жив, но его лицо серело на глазах, а он всё пытался втянуть воздух, через разбитую трахею.

— А я говорю, херня полная, — возмутился Герман, когда умирающий незнамо зачем, ухватился за его колено.

Над местом боя из-за ткани сверху, невозможно было стоять, так что весь короткий бой ему пришлось вести на коленях или корточках.

— И ничего спорить! — заявил он, ломая другим коленом чужую руку, — это было сказано уже мёртвому телу.