Шёл дождь. Снаружи мир был похож на акварель в разных оттенках серого, только кое-где — всплески цвета: фиолетово-золотые сиэтлские автобусы, зелень дерева, тёмно-синий плащ спешащей женщины, красный её зонтика.

— Алло? Чем могу помочь?

Лаки не могла говорить.

— Алло-о-о?

Трубка была так плотно прижата к уху, что было больно — и когда Глория бросила трубку, это тоже было больно. Лаки поморщилась, потом положила трубку на рычаг и вышла из будки. Стояла под дождём, ожидая вдохновения. Если она ещё не была готова говорить с матерью, что дальше, куда теперь?

Она шла какое-то время, потом нырнула в кофейню. В углу у окна сидели двое полицейских. Один поймал её взгляд, когда она входила, — она быстро улыбнулась, не отводя глаз виновато, что могло бы привлечь внимание.

Встала в очередь, купила маленький кофе и вышла. Полицейские не обернулись, когда она уходила, — и паника отступила. Она привыкала жить в постоянном страхе. На улице, на ходу, она чувствовала сквозь одежду лотерейный билет, приклеенный к рубашке. Билет помогал. Он был якорем к иному будущему. Она снова остановилась, увидев вывеску букинистического — и по порыву вошла: как только переступила порог, знакомый запах старой бумаги и книжных полок ударил в нос. Книги казались спутниками, утраченными на пути.

В разделе художественной литературы она провела пальцем по корешкам, потом перешла к французской литературе. Скользнула глазами: Камю, Колетт, Дюрас, Гюго — «Отверженные». Она сняла книгу с полки. Начинала читать её ребёнком — и оставила в Нови, так и не узнав, что стало с несчастным Жан Вальжаном и трагической Фантиной. Это был твёрдый переплёт — десять долларов, дороже, чем могла себе позволить. И можно было бы сунуть под свитер: хозяин магазина был в другом ряду, расставлял книги. Но она не стала красть. Подошла к кассе, позвонила в звоночек и заплатила. Прижала книгу к телу, под свитером, и пошла обратно на автостанцию.

— До Фресно, пожалуйста, — сказала она кассиру у стойки — наконец приняв решение, главным образом потому, что выбора не оставалось. В автобусе она вытащила книгу и начала читать. Она понимала Вальжана — то, как он впитывал личины, которые примерял. Она знала, что он не настоящий, но всё равно чувствовала себя менее одинокой, менее чужой себе самой и всем вокруг — когда читала.

Спустя несколько часов она посмотрела в окно. Автобус приближался к границе Калифорнии — она увидела это на дорожном знаке, промелькнувшем мимо. Она уставилась на своё отражение в стекле и начала медленно менять осанку. Её зовут Жан, решила она. Жила в Лос-Анджелесе, пыталась зарабатывать сценарием, но неприятная история с одним знакомым разрушила финансы и мечты. Медленно, за последний год, она потеряла всё — и в конце концов оказалась на улице. Ничего подобного она не могла себе представить. Какое-то время ночевала на пляже в Санта-Монике, но там было небезопасно. Одна бездомная женщина — имя уже не вспомнить — рассказала ей о «Месте Присциллы». Она назанимала денег на автобусный билет — и вот, ищет, где преклонить голову. Присцилле она не скажет, кто она на самом деле. У неё цветные линзы, короткие осветлённые волосы. Другой голос, другая осанка, всё что угодно — лишь бы стать неузнаваемой. Может, не выйдет — отец мог позвонить и предупредить. Но надо попробовать. Нельзя просто войти и назвать себя.

Темнело, она была голодна и затекла. Поесть было нечего. Она провела большим пальцем по лотерейному билету под рубашкой и думала о том, как важен этот маленький клочок бумаги — как долго он сможет её поддерживать, если она найдёт способ предъявить его, не угодив в тюрьму. Нести его в «Место Присциллы» было слишком рискованно, поняла она. Наверняка обыщут — ищут наркотики и другие запрещённые вещи, прежде чем пустят в приют. Она убрала руку от билета. Это был просто клочок бумаги — но он значил для неё всё теперь. Нужно держать его в безопасности. И у неё была идея.

— Мне нужна ячейка пять на пять, — сказала Лаки молодому человеку за стеклянным прилавком склада-хранилища. Она протянула ему два удостоверения на имя Сары Армстронг; он едва взглянул, потом вернул права и карточку социального страхования — и в обмен передал буфер и несколько бланков.

— Видела ваше объявление в газете, — сказала она. Ни о каком объявлении она не знала, но предполагала — какое-нибудь да есть. Акция всегда найдётся, а отец учил её, что просить о ней надо — иначе сама ты дура.

— Правильно. Двадцать один доллар за первый месяц плюс десять долларов сервисного сбора.

— Звучит хорошо. Ячейка с кодом, не с ключом?

— Верно.

— И доступ круглосуточно после сегодняшнего дня по коду?

— Тоже верно.

— Отлично. Я переезжаю от бойфренда, нужно немного вещей похранить, пока новое жильё не подвернётся. — Придя сюда, она обошла здание с заднего двора и достала из мусорного бака несколько коробок с выброшенным содержимым: книги, одежда, бумаги, битая посуда, комплект энциклопедий. Они стояли сейчас у двери.

Молодой человек кивнул — ни капли не интересуясь её историей. — Наличными или картой? — спросил он.

— Наличными, — сказала она, просовывая под стекло две двадцатки и ожидая сдачи. Формально она была совсем без денег. Заполнила бланк, попутно положив в карман ручку, пока молодой человек вводил данные в компьютер. Потом он подсунул ей листок с кодом ячейки. — Это ячейка сорок четыре, второй этаж, — сказал он. — Тот же код для входной двери в нерабочее время.

— Поняла, спасибо.

Она перетащила наверху первую коробку, потом вторую, открыла ячейку по коду и зашла внутрь. Стояла, оглядываясь. Из-за одной из коробок выскочила сороконожка и напугала её. Взгляд обследовал пустую комнату — сверху вниз. Вот: над головой — пожарная сигнализация. Детектор дыма был в металлической клетке, но она встала на коробку, просунула пальцы внутрь, сдвинула пластиковую крышку и вложила сложенный лотерейный билет. Слезла, достала ручку, стащенную у кассы, и записала код ячейки на старом чеке — только на случай, если забудет. Зашифровала, сделала похожим на список покупок. 16234170 превратилось в:

16 грибов

  2 фунта шпината

  3/4 фунта белой фасоли

  170 унций риса

В рюкзаке была клейкая лента и канцелярский нож. Она надрезала бумагу на внутренней стороне обложки «Отверженных», вложила чек внутрь и заклеила. Нож оставила в ячейке, в одной из коробок.

Убрала книгу в рюкзак, заперла ячейку и вернулась к входу, где были телефон-автомат и телефонная книга. Найдя адрес «Места Присциллы», она пошла пешком.

Август 1999 года

САУСАЛИТО, КАЛИФОРНИЯ

— Ты всегда оказываешься рядом, когда мне нужен, — сказала Лаки Алексу. Они лежали на полотенце на укромном участке пляжа, который стал их местом встречи.

— Где мне ещё быть и что ещё делать, кроме как ждать, чтобы провести с тобой время, и мчаться, как только ты позвонишь? — Он поцеловал её, потом посмотрел в глаза. У него была эта привычка смотреть на неё сосредоточенно и заинтересованно — будто видел её каждый раз впервые. — Где мне ещё хотеть быть, кроме как с женщиной, в которую я влюбляюсь? — пробормотал он.

Женщина. Влюбляется. Он давал ей ощущение взрослости. Но она отстранилась. — Мы почти не знаем друг друга, — заставила она себя сказать — слыша голос отца, как мало ей ни хотелось. — Как мы можем влюбляться?

Его улыбка стала шире. — Это значит, ты тоже влюбляешься в меня?

— Алекс. Думаю, ещё рановато говорить наверняка…

Он засмеялся. Самолюбие его явно не было уязвлено. Он был такой лёгкий в общении, такой простой рядом. Такой уверенный в них. — Ладно, ладно. Надо узнать друг друга лучше. Меньше поцелуев, больше разговоров, верно? Так что — что ты хочешь знать?