— Может, будем целоваться и разговаривать, — сказала она с улыбкой. — Где ты родился?

— Здесь.

— Твои родители здесь живут?

Тень прошла по его лицу.

— Родители умерли, — сказал он.

— Прости, не нужно было…

— Нет, всё хорошо. Просто… до сих пор трудно об этом говорить. Наверное, всегда будет.

Он поднял руку и провёл пальцем по её челюсти, потом поцеловал её.

— Какими они были?

— Замечательными родителями. Настоящими искателями приключений. У папы был маленький «Сесна», который он держал на нашей даче у Маир-Вудс. Мы проводили там всё лето, выбирались туда при первой возможности по выходным.

— Что случилось? — прошептала она, сердце сжалось от сочувствия. Представить только — иметь всё это, любящую семью, обоих родителей — и потерять.

— Отказ двигателя. Разбились. Мне было плохо в тот день, и мне было всего восемь, так что я остался дома — с няней. И… выжил.

— Алекс. Мне так жаль.

— Я всё ещё помню, каково это — летать с ними. — Его голос звучал издалека. — Каким маленьким казался мне мир оттуда, сверху. И каким большим чувствовал себя я. Каким важным, каким особенным — там, смотришь вниз… С тех пор всегда хотел снова.

— Мы купим самолёт когда-нибудь, — сказала она автоматически, отчаянно желая вернуть ему радость.

Он снова засмеялся — грусть слетела быстро. — О, купим? — сказал он. — Но мы же знакомы всего несколько недель — как мы можем влюбляться и планировать покупку маленьких самолётов…

Он не закончил. Они снова целовались. Наконец она вынырнула и прильнула к его груди.

— Что было потом? — спросила она.

— После родителей…?

— Да.

— Ну, было нелегко. В основном меня растили в приёмных семьях. А теперь, после восемнадцати, я сам по себе. У меня паршивая квартира — ты знаешь, там слишком грязно, чтобы тебя туда приглашать. Но у меня большие планы на будущее.

— Очень жаль о родителях, — сказала она.

— Не жалей. Всё хорошо. Ну же, дальше. Что ещё хочешь знать?

Они сели лицом друг к другу. Любимый роман? Его — «Великий Гэтсби». Её выбор был труден: между «Деревом растёт в Бруклине», «Возлюбленной» и «Играй как задумано». — Но вообще-то сейчас я читаю много рассказов, — сказала она, немного смущаясь. — Мне обязательно выбирать между рассказами и романами?

Он засмеялся. — Не паникуй. Со мной тебе не придётся ни от чего отказываться.

Оба любили старое кино. Его любимым был «Асфальтовые джунгли». Её — «Топкапи», но с нежностью — «Моя прекрасная леди». Оба любили мороженое больше чипсов, собак больше кошек. — Надо завести собаку и самолёт, — сказал он.

— Да, — сказала Лаки. — Из приюта, правда?

— Приютный самолёт?

— Собаку, балда. Большую. Самую большую приютную собаку, какую найдём.

— Немецкую овчарку.

— Хаски. Нужен большой двор для этого, может, дом за городом…

Солнце начало клониться к закату, и Лаки улыбнулась тускнеющему небу — не заметив, как пролетело время. Отец в последнее время всё чаще спрашивал, куда она уходит, — и она врала: познакомилась с подругой Алексой, они гуляют на пляже. Кто она, откуда, можно ли ей доверять, откуда ты знаешь, почему не приведёшь её познакомиться?  Лаки до тошноты надоела его подозрительность. Она хотела держать свои зарождавшиеся отношения при себе — и была совсем недовольна, когда подняла глаза от неба и увидела Рейес, идущую по набережной в их сторону.

— Чёрт, — сказала она.

— Кто это?

— Работает с моим папой. Странная. Не самый мой любимый человек.

Рейес уже их заметила. И у Лаки было ощущение, что это нехорошо — что впускать кого-то ещё в их замкнутый маленький мирок значило создать проблему для неё и Алекса.

На следующий вечер Лаки вернулась на лодку после дня со Алексом и обнаружила там Присциллу — как часто бывало в последнее время. Отец был внутри, готовил кувшин с чаем со льдом, который Присцилла, видимо, любила, — и вот теперь у них всегда были лимоны, белый сахар и чай, тогда как раньше они никогда не держали ничего подобного. Лаки бросила пляжную сумку на стол и сказала: — Я только что пришла. Больше никуда не иду. Так что, пожалуйста, не просите меня уйти, чтобы провести вашу встречу.

— Нет, нет, — сказал отец. — Необходимости нет. Это светский визит. Присцилла хотела немного с тобой поговорить. Познакомиться получше.

— Зачем? — спросила она.

— Хорошие руководители уделяют время знакомству с сотрудниками.

— Я не её сотрудник.

— Лаки. Не подведи меня. Выйди, выпей чаю, будь вежливой.

Что-то в его тоне говорило: он запуган Присциллой, может даже — боится. Она взяла поднос с чаем и разнобойными стаканами у отца и сказала: — Дай я подам.

— А, знаменитая Алейна, — сказала Присцилла, когда Лаки вышла.

— Вообще-то Лаки.

— Да, конечно. Алейна — это только для документов, которые я для тебя сделала. Для учёбы. Всё идёт хорошо?

— Да, — сказала она. — Осенью пойду в СФУ.

Лаки разлила чай и присела. Ей по-прежнему было неудобно от того, что именно Присцилла достала ей удостоверения, что она обязана ей хоть чем-то. Отец толкнул её локтем — явно ожидал, что та скажет Присцилле «спасибо», но Лаки не смогла себя заставить.

Небо было уже чёрным, набежали облака — звёзд не было. Светская беседа продолжалась: в основном Присцилла задавала вопросы, отец отвечал через меру оживлённо. Лаки становилось всё неуютнее. Наконец она встала. — Знаете, только что вспомнила — я договорилась с подругой поужинать. Она уже ждёт. Мне правда надо бежать. — Подхватила рюкзак. — В любом случае, приятно видеть вас, до свидания. — Она ушла, прежде чем отец успел остановить её, и зашагала по пирсу в сторону телефонов у марины — позвонить Алексу, узнать, что он делает и не хочет ли поужинать, хотя они расстались меньше часа назад. Он всегда соглашался, всегда казалось, что он ждёт её звонка.

Она так торопилась, что едва не налетела на Рейес. — Господи! Ты меня напугала! Что ты здесь делаешь?

— Жду Присциллу, — сказала Рейес.

— Почему просто не пошла с ней на лодку? Зачем торчишь здесь в темноте?

— Почему ты всегда такая грубая со мной? Почему смотришь на меня как на таракана?

Лаки нечего было на это ответить. Потому что Рейес проводила с её отцом куда больше времени, чем она? Потому что всегда была такой скрытной?

Рейес глубже засунула руки в карманы — как всегда. — Ладно. Мне всё равно. Я не говорила, что я твоя подруга. Я его подруга. Твоего папы. И вот почему я это сделала. Мне не доставляет никакого удовольствия.

— Ну, тогда твой выбор. — Лаки снова пошла.

— Подожди, — сказала Рейес. Лаки обернулась.

— Что?

— Тебе нужно кое-что знать. Этот парень, с которым ты проводишь время — это сын Присциллы. Я собиралась сказать твоему папе — он просил меня присматривать за тобой. Но пусть лучше ты узнаешь сейчас.

— О чём ты говоришь? Алекс — сын Присциллы?

— Это не его имя. Его зовут Кэри Мэтсон, и да, он сын Присциллы, и он тебе лжёт.

— Пошла ты!

— Почему ты думаешь, что Присцилла вдруг проявила к тебе интерес? Что, по-твоему, на самом деле происходит, Лаки? Ты была у него дома? Ты вообще знаешь, где он живёт? У тебя нет всей картины.

— А у тебя есть? Ты знаешь Алекса лучше меня?

— Кэри, — сказала Рейес тихо. — Его зовут Кэри. И да, знаю. Я знаю его семь лет. И от него одни неприятности. Не знаю, что ему от тебя нужно, но теперь Присцилла знает о вас двоих — а поверь мне, с этими людьми лучше не связываться.

— С ними связана ты! Ты на неё работаешь! — Но пока Лаки говорила, она поняла: это она сама в ловушке. Она не хотела верить Рейес, но уже знала, что, скорее всего, всё правда.

Глаза Рейес были встревоженными. — Жаль, что я на неё работаю. Жаль, что твой папа. Но мы уже в этом. Выбора нет. Для тебя ещё не поздно. Ты можешь уйти.

— Не верю тебе. Ты просто хочешь нас разлучить.