Она протянула бланк кассиру. Тот распечатал билет и вернул ей. — Подпишите его, — сказал он. — Люди забывают, потом билет крадут или теряют. На этот раз джекпот большой — триста девяносто миллионов.

— У меня больше шансов дважды попасть под молнию, чем выиграть этот джекпот, — сказала Лаки. — Это просто мечта, не больше. — Потом повернулась, опустила голову, проходя мимо камер видеонаблюдения, и вышла на парковку. Убрала билет в кошелёк и представила себя в пляжном домике на Доминике — как она иногда достаёт билет и вспоминает папу, до того как он угодил в тюрьму.

На улице её бойфренд Кэри уже закончил заправлять их серебристую «Ауди». Увидел её, ухмыльнулся и беззвучно произнёс: «Чертовски хороша». Она послала ему воздушный поцелуй и пошла к машине, покачивая бёдрами. Но её заставил обернуться какой-то голос.

— Не найдётся мелочи?

У бетонной стены заправки сидела женщина с табличкой: БЕЗ РАБОТЫ, БЕЗ ДЕНЕГ, ЛЮБАЯ ПОМОЩЬ ЦЕННА. Лаки открыла кошелёк. Выгребла несколько сотен, потом остановилась и вытащила блузку, юбку, блейзер и туфли из сумки.

— Возьмите, — сказала Лаки.

— Где я буду это носить?

— Продайте в комиссионке. Или… — Лаки наклонилась. — Наденьте, чтобы притвориться кем-то другим.

Женщина непонимающе заморгала. — Что?

— Неважно. Просто… берегите себя, хорошо?

Кэри ухмылялся, пока она шла к нему. Она села в машину, он взял её за подбородок, повернул к себе, поцеловал в губы. — Ты чертовски хороша, миссис… как мы записались в гостинице — Андерсон? По-моему, здорово, что ты зашла туда деловой банкиршей, а вышла той девчонкой, которую я знал раньше. Ты больше так не одеваешься. Мне нравится. И теперь я понимаю, почему тебе так хотелось в Вегас. — Он отпустил её, и она почувствовала, как между ними что-то сдвинулось. — Но смешно, что ты вечно думаешь, будто можно, не знаю, искупить себя или что-то в этом духе — раздавая деньги таким вот. Скоро ты перестанешь в этом нуждаться. Скоро забудешь об этом совсем.

Её вдруг кольнуло раздражение. — Таким вот? А я не пытаюсь себя искупать. Я пытаюсь помочь людям, которым нужна помощь.

— Зачем?

За окном женщина подняла руку в прощальном жесте, но Лаки отвела взгляд.

— Компенсировать украденное деньги, разыгрывая Робин Гуда? — продолжал Кэри. — Грабить богатых, раздавать бедным? Мило, наверное. — Он завёл машину и вырулил со стоянки. — Но это никогда не сработает. Мы такие, какие есть, Лаки. — Он умел бить прямо по болезненным тайникам в чужой душе. И не впервые за последнее время она ощутила щемящее беспокойство по этому поводу. Они уезжали вместе на отдалённый остров. Только они двое. Оттуда уже нельзя будет уехать.

Кэри вырулил на шоссе и прибавил звук магнитолы. В машину ворвался грохочущий техно-ритм. Он мельком взглянул на неё и улыбнулся, она улыбнулась в ответ.

— Это будет весело, — сказала она ему, надеясь убедить обоих сразу.

— Конечно. Будет. Нам нужно немного веселья. Во весь опор, да?

Она открыла пакет с крендельками и наклонила в его сторону. Просто обычная пара на обычной автомобильной прогулке, бояться нечего. — Как ты думаешь, какой будет жизнь на Доминике? Где мы будем жить? — Когда-то, в самом начале их знакомства, это была игра — мечтать о жизни, которую они построят, конструировать будущее в уме. Обдумывать новое воплощение их жизни они толком не успели — слишком спешно уезжали. — На берегу океана, очевидно — но, как думаешь, с бассейном или без?

— Мм? — Кэри запустил руку в пакет, захватил горсть крендельков, потом снова бросил взгляд в зеркало заднего вида.

— Без бассейна, — решила Лаки. — Зачем он нужен, если есть океан? И заведём собаку — из приюта, как Бетти, и будем каждый день ходить с ней гулять по пляжу. — Слова иссякли, как только она упомянула Бетти. Объявления о пропавшей собаке всё ещё висели на столбах в их бойском районе. Потеря Бетти была ещё одной болью в её пустом теле.

— Как ты думаешь, её кто-нибудь нашёл? — спросила Лаки. — Кто-нибудь хороший?

Кэри посмотрел на неё — перед тем как снова перевести взгляд на шоссе.

— Кто нашёл?

— Бетти. — У неё встал ком в горле.

— Конечно. Держу пари, о ней сейчас хорошо заботятся. Не беспокойся о ней. Бетти устроится. — Кэри убрал одну руку с руля и взял руку Лаки. — Знаю, это тяжело. Но всё будет хорошо. — Его ладонь была влажной. Он боялся, она чувствовала.

Она тоже. Что правда, то правда.

Сентябрь 1992 года

АДИРОНДАК, НЬЮ-ЙОРК

Лаки работала вместе с отцом, а значит — колесила по стране столько, сколько себя помнила. Ей было всего десять — но на все тридцать, как говорил папа. Она многое повидала. Знала кое-что о жизни.

Например, Лаки уже знала: деньги сами не приходят — за ними надо гнаться. Что нередко изматывает. «Одним приходится работать усерднее других», — говорил отец. «Но ты своё имя носишь по праву. Когда речь о деньгах, ты везучее большинства. Только везение надо оттачивать. Следить, чтобы оно не уходило. Это будет нелёгкая работа».

Впервые в жизни у них предстоял настоящий отпуск. Недавно им крупно повезло, и отец чувствовал себя при деньгах. Он вёз её в фешенебельный отель в Адирондаке. «Никакой работы целую неделю. Только чтение, отдых, плавание, что душе угодно».

Лаки прижалась лицом к автомобильному стеклу, потом тронула золотое распятие, которое всегда носила на шее. Оно было её с самого младенчества — подарок давно потерявшейся матери, одна из немногих вещей, которые она брала с собой в дорогу, единственное, что было по-настоящему её.

Лаки сидела на заднем сиденье, окружённая книгами, «позаимствованными» из библиотеки в предыдущем городе. Красть библиотечные книги было мучительнее почти всего остального, но папа говорил, что это государство платит за книги — а государство им должно. К тому же книги были нужны для учёбы: папа учил её дома, «дорожная школа», как он это называл.

Они промчались мимо знака: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НЬЮ-ЙОРК, ШТАТ ЭМПАЙР. — Постой, здесь ведь я и родилась? Где-то здесь?

— Ты родилась в Нью-Йорке, — сказал отец. — Не здесь, в горах.

— Но откуда-то отсюда моя мать, правда? Откуда-то из этих мест? Ты же говорил, что Глория Деверо отсюда?

— Я говорил?

Лаки отложила книгу, которую читала, — «Элегантная вселенная». Она не знала, что другие десятилетние дети читают «Страшилки», а не книги о теории струн. Она вообще не знала других десятилетних детей. — Да. Говорил. Ты как-то вернулся поздно с покерной игры, и я спросила, откуда Глория, и ты сказал — «Адирондак».

— Не надо задавать мне вопросы, когда я выпил лишнего, — а после той покерной игры я, скорее всего, именно так и было. Слушай, о чём та книжка, что ты читаешь?

— Расскажи мне о матери, — настаивала Лаки. — Расскажи о Глории.

— Мне нужно следить за дорогой. — Это была ложь: отец мог бы вести машину на шоссе с закрытыми глазами.

— Ну пожалуйста, — сказала Лаки. — Расскажи хоть что-нибудь маленькое.

«Я однажды вернулся домой после того, как купил тебе смесь, а её — пшик — и след простыл» — вот всё, что отец когда-либо говорил об уходе матери. Он подавал это как нечто окончательное, будто мать Лаки исчезла бесследно — но она же должна была где-то существовать, разве нет?

Когда Лаки вот так заводилась и начинала выпытывать подробности, реакция отца почти никогда не была хорошей. Иногда он злился и говорил, чтобы она перестала бередить старые раны. Иногда говорил, что это жестоко — поднимать то, от чего ему так больно. Но изредка сдавался и бросал ей крошку.

— Почему это ожерелье было так ей дорого? Почему она оставила его мне? Если ей было не нужно никакого дела до меня — зачем вообще что-то оставлять?

Лаки думала, что он промолчит. Но потом: — Она ходила в приход Святой Моники, — нехотя позволил себе отец. — То ожерелье подарила ей монахиня, жившая там.

— Приход? — повторила Лаки.

— Ну, типа церковь.