Лаки никогда не бывала в церкви. — Что там происходит? — спросила она. — В церкви?

Ещё молчание. Потом: — Много разговоров о том, что значит быть хорошим человеком. О том, что Бог может сделать с тобой, если ты плохой. Куда он может тебя отправить. О преисподней.

— Понятно. — Лаки нахмурилась. Об аде она слышала, но особо не задумывалась. Люди иногда говорили отцу, чтобы он убирался в ад.

Она коснулась ожерелья и снова посмотрела в окно на бархатистые Адирондакские горы, постепенно обретавшие очертания. Какой бы мало она ни знала о религии, о том, что делает человека хорошим и что — плохим, она боялась, что они с отцом определённо плохие. Они лгали, они крали, они ускользали. Она прочла достаточно книг о героях и злодеях, чтобы понять, на чьей они стороне.

Она хотела задать ещё дюжину вопросов, но, пожалуй, на самом деле не хотела ответов. Она снова взялась за книгу, а отец нашёл на радио трансляцию матча «Янкис».

— Ещё часок, малышка. Сядь поудобнее и расслабься. Нас ждёт чудесная неделя.

В конце концов они подъехали к элегантному отелю, стоявшему на острове, соединённом с материком коротким мостом. Остров был окружён сверкающими водами озера Джордж.

— Здесь останавливался Никсон, — сказал отец, когда они приближались к «Сагамору». Последовала небольшая лекция, пересыпанная фактами. — Никсон сделал кое-что хорошее, — подытожил он, заруливая на круговую дорожку и останавливаясь перед величественным белым зданием. — Но это потонуло во всём плохом. Так обычно и бывает.

Лаки любовалась башенками, балконами и витражными окнами отеля, а потом сосредоточила внимание на людях, слонявшихся вокруг.

— Вот тебе и урок, и всё твоё чтение — считай, школа на сегодня сделана, малышка.

Лаки едва слышала его. Это было бы маловероятно, она понимала, — но она всё равно искала мать, вглядывалась в лица гостей и персонала. Теперь у неё была ещё одна подсказка: мать ходила в церковь. У неё была знакомая монахиня.

Подошёл парковщик. Она опустила стекло и высунула голову. Воздух был свежий. Неделя обещала быть чудесной. Лаки чувствовала это.

Наверху, в гостиничном номере — с большим окном, открывавшим вид на горы, озеро и территорию курорта, — отец поставил потрёпанный чемодан, облепленный наклейками из всех мест, где они побывали. Он плюхнулся на кровать у окна, не снимая блестящих туфель, заложил руки за голову, довольно вздохнул и закрыл глаза. Лаки положила свой маленький чемодан на вторую кровать, расстегнула его и принялась распаковываться. Вытащила жёлтый купальник и покосилась на отца.

— Можно мне в бассейн?

— Ты в отпуске, Лаки. Делай что хочешь, чёрт возьми.

— А вдруг детям моего возраста не разрешают быть в бассейне без взрослых?

Отец лежал с закрытыми глазами. — Тогда просто солги насчёт возраста, — сказал он.

На улице Лаки некоторое время бродила по территории отеля. Обошла стороной шумный бассейн и спустилась к берегу озера — но едва вошла в воду поплавать, спасатель свистнул и закричал: — Здесь нельзя плавать!

Лаки обернулась и прищурилась. — Почему нет?

Спасатель указал вдоль берега на небольшой участок, размеченный буйками. — Зона для купания там!

Лаки направилась к зоне для купания. Там было людно. Она постояла у воды минуту, разглядывая копошащуюся массу тел, кричащих взрослых и визжащих детей. Потом повернулась и пошла обратно к бассейну. Там она уселась на краю, свесив ноги в воду, в самый тихий уголок, какой нашла — а он был совсем не тихим, — и стала наблюдать за детьми: кто плавал, кто плескался, кто плевался водой, кто кого топил. Она заметила мальчика, который подплыл к бортику и ухватился за бетон, зажмурившись, застыв в блаженстве. В воде под ним расплылось желтоватое облако, и она отвела взгляд с отвращением.

Потом рядом кто-то сел. Девочка примерно её возраста, с каштановыми волосами — такими же гладкими и блестящими, какими у Лаки были жёсткими и похожими на спирали. Девочка тоже спустила ноги в воду, и Лаки посмотрела вниз. На пальце у неё было колечко, сверкнувшее на солнце.

— Разве не нелепо? — сказала она.

Лаки опешила. — Да, — сумела ответить она, желая согласиться, что бы это ни значило.

— Ну то есть — вот оно, целое прекрасное озеро, а от нас ждут, что мы будем плавать вот там. — Она указала на пляж и крошечную зону для купания, потом обернулась к Лаки и к бассейну. — Или вот здесь. Нет уж, спасибо.

Лаки попыталась оценить девочку, но оценивать ровесников она не умела. У неё было ощущение, что то, что видишь, — то и есть. — Да, — сказала она. — Нет уж, спасибо. Вон тот мальчик, по-моему, только что написал.

Девочка расхохоталась и вытащила ноги из воды. — Фу-у!

Лаки тоже вытащила ноги и обхватила колени руками.

— Хочешь прогуляться? — сказала девочка. — За поворотом спасатель не видит, там можно нормально поплавать. — Она встала, и Лаки тут же вскочила следом. — Я Стеф, кстати.

Лаки обожала это имя — оно было в её списке любимых. — Я Андреа, — сказала она — имя, которое они с отцом условились использовать в этой поездке. — Все зовут меня Энди. — Это она придумала на ходу и обрадовалась, потому что Стеф улыбнулась.

— Энди. Мне нравится, — сказала она. — Пойдём.

Они со Стеф гуляли, пока солнце не начало садиться за воду и горы не сменили серо-зелёный цвет на лиловато-синий. — Мама будет волноваться, — сказала Стеф наконец. — Мне пора возвращаться.

— Да, мой папа тоже, — сказала Лаки, хотя, скорее всего, это было неправдой.

— Вы только вдвоём с папой?

Лаки кивнула.

— Мы тоже только вдвоём с мамой, — сказала Стеф. Она начала было вставать, но снова плюхнулась на песок, и Лаки ждала, что будет дальше. Небо над ними наливалось густой синевой.

— Папа умер, — сказала Стеф.

— Мне очень жаль.

— Спасибо. Я скучаю по нему.

— Как он умер?

— Сердечный приступ. Он был очень здоров, но, наверное, слишком много работал и нервничал. Мама всегда говорит: не работал бы он так надрываясь — был бы жив. Она плачет из-за денег, которые у нас есть. Отдаёт их на благотворительность, говорит — лучше бы мы были бедные, а он живой. А иногда я забываю, что он умер, и начинаю его искать. Извини. Наверное, ты не понимаешь.

— Понимаю, — сказала Лаки. И добавила свою ложь, как серёжку к серёжке. — Моя мама тоже умерла. — Выдуманная история легко слетела с губ. Она даже не почувствовала себя виноватой — так сильно ей этого хотелось. Когда она замолчала, Стеф взяла её за руку и сжала. Солнце почти зашло. На небе мигнула и утвердилась звезда. Лаки сжала руку Стеф в ответ; по щеке скользнула слеза. Она плакала не от горя и не о матери. Впервые в жизни она плакала от счастья. Она завела друга.

— Ладно, давай разберёмся, — сказал отец на следующий вечер. — Я по-прежнему Вирджил, а ты — Энди для краткости. Мы из Лансинга. Приехали в конце лета побаловать себя. Заехали через Торонто ради удовольствия, поднялись на Си-эн тауэр. Твоя мать умерла в прошлом году. Редкое заболевание крови. Блестяще, Лаки. Правда.

— Я не старалась быть блестящей. Просто рассказала тебе на случай, если ты с ней поговоришь. Не хотела, чтобы ты испортил мою историю. Она моя по…

— Я сегодня болтал с её матерью. Зовут Дарла. Договорился, что мы все вчетвером поужинаем. Похоже, отпуск закончился, малышка. Теперь у нас работа. Эти люди при деньгах. Дарла была в теннисном браслете у бассейна, вообрази. При этом кольцо не снимает, но, спасибо тебе, я знаю, что она вдова. В общем, встречаемся через полчаса, и нам нужно кое-что ещё состыковать в нашей легенде. Скажем им, что ты тоже больна — той же редкой наследственной болезнью крови, что убила твою мать. Что я не могу оплатить лечение, что мы сюда приехали по твоему желанию, и я хотел его исполнить, потому что — ну, я просто не знаю, сколько тебе ещё осталось.