Девочки из его компании носили белые, пастельные или кислотно-яркие майки; аккуратно подвёрнутые джинсовые шорты и кеды без носков в тон. Лаки ходила в самодельных шортах из старых джинсов поверх купальника и комиссионных футболках.

Что-то в нём самом тоже было другим. Она не могла этого назвать. Наверное, жил в каком-нибудь особняке на Холмах с идеальной семьёй — мама, папа, куча братьев и сестёр. Но всё равно она ощущала к нему странное родство.

Когда чуть позже она снова проходила мимо него и его компании, направляясь из туалета, он держал рожок мороженого. Лаки наблюдала из-за тёмных очков — шла медленно: как одна из девочек подлизнула мороженое, а он отдёрнул рожок, смеясь. Лаки отвела взгляд и пошла дальше — но в последнюю секунду свернула в кафе-мороженое: у «Лаппертс» впервые за долгое время не было очереди.

Внутри она растерянно изучала вкусы: «Морская соль Гавайев и карамель», «Дорога Хана», «Манго Манила». Продавщица спросила, что она хочет.

— Э-э…

Потом парень оказался рядом. Он улыбался. Она вдруг сказала: — Просто холодный кофе, пожалуйста.

— Холодный кофе? Правда? — спросил он. — Я каждый день вижу, как вы тут проходите, но никогда не заходите, хотя хотите, это видно. И вот вы наконец зашли — и берёте холодный кофе?

— Ну, я вообще-то не очень…

— «Кауайский пай», — сказал он продавщице. — Вот что она хочет.

— Я не люблю кокос, — сказала Лаки.

— Тогда «Кона мока-чип». Там есть кофе. — Он заказал ещё один рожок для себя и заплатил за оба. Потом поднял их высоко, выводя её из кафе.

Улыбка на лице той девочки, что подлизнула его мороженое, погасла, когда она увидела, что он выводит Лаки. Остальная компания смотрела с интересом.

— Спасибо, — пробормотала она, когда он передал ей рожок.

— Пожалуйста… — Он ждал. Она поняла, что должна назвать своё имя.

— Лу… — Она осеклась. — Алейна, — неловко закончила она — смущённая.

— Пожалуйста, Лу-алейна, — сказал парень, криво ухмыляясь и откусывая мороженое. — Я Алекс.

— Вот наконец-то заговорил с ней, — сказал какой-то парень в тёмно-синей кепке, надвинутой на лоб, и щёки Лаки запылали.

— Просто Алейна, — сказала она.

— Что вы делаете сегодня вечером, Алейна?

Лаки увидела, как огорчение на лице той девушки усилилось. Отвела взгляд и посмотрела на красивого парня, только что купившего ей мороженое, пожала плечами — как можно более непринуждённо.

— Не знаю, — сказала она.

— На скалах будет костёр. Не придёте?

Лаки не знала, в котором часу начинался этот костёр. Не хотела приходить слишком рано, так что читала до начала десятого, потом написала отцу, который работал той ночью в ресторане, что познакомилась с людьми и идёт к ним на пляж.

Она пошла той же дорогой, что и раньше днём. В темноте слышался звук гитары и тихий голос, певший что-то о том, что всё создано, чтобы разрушиться. Потом показался огонь, а за ним в его свете громоздились скалы. Лаки ступила на освещённую кострищем полосу песка, и Алекс вскочил с низкой каменной стены, где сидел. Это он перебирал гитарные струны и пел.

Он прислонил гитару к стене и пошёл ей навстречу. В руке — красный пластиковый стакан. — Хорошо, что пришли. — Его улыбка освещала ночь не хуже любого костра. — Вот, попробуйте. Догоняйте остальных. — Его сегодняшняя компания была здесь; они улыбались и кивали, но держались поодаль.

— Что это?

Он пожал плечами. — Понятия не имею. — Выглядел он старше в темноте. Она задалась вопросом, сколько ему лет — и не покажется ли ей семнадцать слишком мало. Она взяла у него стакан и сделала глоток — стараясь не поперхнуться и не закашляться. На вкус — как запах растворителя для красок. С примесью виноградного сока, но не лучше. Они долго сидели молча, глядя на костёр. Потом, когда стакан несколько раз перешёл из рук в руки и опустел, Алекс предложил прогуляться по берегу.

— Давайте, — сказала она — но когда встала, голова слегка кружилась, а он, казалось, не чувствовал никакого эффекта от выпитого. Она никогда ещё не была пьяна — и близко к тому тоже. Большинство её ровесников к этому времени накопили куда больше подобного опыта, а для неё это была первая вечеринка. Она нередко чувствовала себя не в такт — но сегодня это ощущение было острее обычного. Все кружились под одну и ту же музыку, а она попадала не в ритм.

Алекс, кажется, не замечал. — Вы здесь в гостях? — спросил он. — Я всегда вижу вас на пляже, но никогда не с кем-то. И, похоже, вы здесь уже какое-то время.

Он наблюдал за ней? Это льстило и пугало. — А. Ну. Да. Я здесь с папой. Живём на парусной лодке в заливе.

Он коротко взглянул на неё. — Правда? Здорово. Вам нравится?

— Это по-другому.

— По-другому, чем…

— Чем где бы то ни было ещё.

— Где вы ещё жили?

— В разных местах, — сказала она. — Папа… работал в продажах. Мы здесь задерживаемся. Осенью пойду в университет Сан-Франциско.

— Классно! Отличный университет.

— Вы учитесь в колледже?

— Пока взял паузу.

В темноте его рука нашла её. Ладонь была тёплой и сухой, и она боялась, что её собственная стала горячей и влажной от волнения. — На какую программу поступаете в СФУ? — спросил он.

— Менеджмент бизнеса. Бухгалтерский учёт, — сказала она, внезапно засмущавшись того, как пресно это звучало.

Но он сжал её руку и сказал: — Я обожаю цифры.

Она невольно сжала в ответ. — На цифры всегда можно положиться, — сказала она и засмеялась. — Боже, я звучу как такой зануда.

— Может, мне нравятся зануды, — сказал он. — Особенно красивые, загадочные зануды. Мне нравятся цифры, Алейна. Нравится, что они предсказуемы — когда столько всего в жизни не таково.

Она почувствовала, что её видят — впервые. Удовольствие от этого было как полёт. Они двигались вперёд, рука в руке. Эмоциональная интенсивность простого соединения рук с другим человеком — того, как они в одно мгновение стали единым целым, — удивила её. Он, наверное, держал за руку десятки девочек; для неё же всё это было откровением.

Скоро они приблизились к заливу и к ресторану. Тёплое, счастливое чувство рассеялось. Лаки потянула руку Алекса — остановила. Не хотела столкнуться с отцом. Это был её момент, только её — а отец засыпал бы её вопросами, на которые она не могла и не хотела отвечать. Кто он, откуда, можно ли ему доверять, почему ты в этом уверена?

— Может, вернёмся, — сказала она. Алекс смотрел на неё сверху вниз — с непроницаемым выражением.

— Может, — сказал он, увлекая её с тропинки в тень, глядя ей в глаза, поднимая руку, чтобы ладонью обхватить её щёку — бережно, как будто её лицо было чем-то хрупким и драгоценным. Он наклонялся всё ближе и ближе, пока единственным, что оставалось сделать, было…

Их губы встретились в темноте — и перестало иметь значение, что ей не с кем было поговорить о том, каким бывает первый поцелуй, что делать, как наклонить голову. После первых нескольких секунд ничего этого уже не было важно. Казалось — она делает это всю жизнь. Кое-чего о нём она не знала — но всё узнает. Она была как персонаж из книги. Он был её Джоном Торнтоном, её Генри Тилни, её Гэбриэлом Оуком. И жизнь её собиралась измениться.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Лаки стояла в телефонной будке у автовокзала Сиэтла. Волосы теперь были светлыми — обесцвеченными в туалете и постриженными ещё короче. Она позвонила в справочную и попросила номер телефона лагеря Деверо в Нью-Йорке. Записала на ладони, потом бросила монеты в автомат и набрала — адреналин кипел в крови. После нескольких гудков ответил мужчина с хрипловатым голосом. — Лагерь Деверо, слушаю?

Лаки не произнесла ни слова.

— Алло? Алло?

— Глория есть? — выдавила она.

— Секунду.

Трубку положили, послышался приглушённый разговор, потом мужчина крикнул: — Глория! Тебя к телефону!