Лаки выдохнула большим белым облаком, пока отец набирал скорость на пустой дороге: в Сочельник никто не выезжал; все, кто ехал домой на праздники, уже приехали. Только такие, как они, были бы на улице в такую ночь. Перекати-поле. Перелётные птицы.

— Что я могу сделать, чтобы тебе было легче, малышка? Всё-таки Рождество.

— Ничего, — сказала Лаки.

— Так лучше, — в конечном счёте сказал отец, когда расстояние между ними и Бельвью ещё увеличилось. Он убрал одну руку с руля и положил на её руку. — Мы больше не будем впутывать людей. Слишком легко пострадать — и нам, и им — когда нужно думать о людях и их чувствах.

— А что, если мы просто перестанем всем этим заниматься? Что, если переедем куда-нибудь, осядем, и ты найдёшь работу — как другие отцы? А я пойду в школу. Ты всегда говорил, что я умная. Я училась бы, потом старшая школа, потом хороший университет. Нашла бы работу и заботилась бы о тебе. Не обязательно так жить.

Он включил радио — рождественские гимны. Выключил. — Знаю, ты хочешь быть как другие дети — но, может, ты не понимаешь: то, чего ты по-настоящему желаешь, — это чтобы я был как другие отцы, — сказал он. — А я не такой. Я не знаю никакой другой жизни. Не знаю, как это изменить. Какую работу я вообще мог бы найти?

— Ты справился бы с чем угодно. Я видела.

Но он снова замолчал, и они уже подъезжали к границе Вашингтона и Орегона, когда она поняла: разговор окончен.

— Достань карту, Лаки. Вот умница. Давай решим, куда дальше.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Лаки смотрела в окно автобуса, медленно перебирая в уме один плохой вариант за другим. Когда она добралась до автостанции Сан-Франциско — всё ещё не решила. Она смотрела на расписание, подумывала купить билет до Фресно — но к Присцилле ещё не была готова. Если вообще когда-нибудь будет.

Только вот — что, если Присцилла знает, где Кэри? Важно ли ей это? Лаки отогнала мысль. Нужно двигаться вперёд — за боль от предательства Кэри, за всё остальное, что причиняло ей боль в прошлом.

Но имена, которые она годами старалась не вспоминать, всё равно всплывали, пока она глядела на расписание в руке. Дарла. Стеф. Она так старалась никогда о них не думать — после того как они с отцом уехали от их дома. Как отец мог считать, что от Стеф и Дарлы будет хоть какой-то толк? Разве они уже недостаточно причинили им боли?

Она снова и снова водила пальцем по расписанию, отвергая все пункты назначения. В конце концов просто закрыла глаза и ткнула пальцем. Открыла. Бейкер-Сити, Орегон.

Перед посадкой она купила «Сан-Франциско Кроникл». Только одна статья заслуживала внимания:

МОЛОДАЯ ПАРОЧКА «БОННИ И КЛАЙД», БЕЖАВШАЯ ИЗ БОЙСЕ, ВСЁ ЕЩЁ СКРЫВАЕТСЯ

Судья Верховного суда Айдахо выдал ордер на арест Алейны Кэденс, 26 лет, и Дэвида Фергюсона, 30 лет, в связи с обвинениями в инвестиционном мошенничестве и отмывании денег.

ФБР также подключилось к делу — расследуется предполагаемая связь пары с организованной преступностью и рэкетом. Прокуратуры нескольких штатов, включая Нью-Йорк и Калифорнию, присоединяются к следствию…

Лаки смотрела на чёрно-белые строки, пока они не расплылись перед глазами. Она всё ещё слышала голос Кэри — с того дня на заправке, — режущий, пренебрежительный: говорил, как ему смешно, что она вечно пытается себя искупить. Хотя именно он знал тогда, что искупление для неё невозможно. Я не пытаюсь искупить себя. Я пытаюсь помочь людям, которым нужна помощь , — сказала она в тот день, казавшийся теперь вечностью назад. Но так ли это было? По-настоящему, в душе, хотела ли она помогать людям? Странный способ это показывать — надо признать.

Она ещё раз пролистала газету. Там же была небольшая заметка о лотерее. ОГРОМНЫЙ ЛОТЕРЕЙНЫЙ ВЫИГРЫШ «МУЛЬТИМИЛЛИОННОЙ» ВСЁ ЕЩЁ НЕ ПРЕДЪЯВЛЕН, гласил заголовок. У победителя ещё несколько месяцев, чтобы получить выигрыш, прежде чем он вернётся в лотерейный фонд…

Лаки убрала газету и медленно, осторожно вытащила лотерейный билет из кошелька. Края обтрепались, с одной стороны надорвался, и она понимала, что надо найти, где хранить его понадёжнее, — но это сложно, когда постоянно в движении.

Триста девяносто миллионов долларов.

Она позволила себе представить, как предъявляет деньги. Порылась в рюкзаке и вытащила блокнот и ручку — и то, и другое стащено из номера Джереми в «Белладжо». Она могла бы начать с того, чтобы вернуть деньги людям, которых они с Кэри обокрали в Айдахо. Она начала составлять список. Двадцать клиентов, в совокупности несколько миллионов. Она найдёт способ тайно всё вернуть — если когда-нибудь получит эти лотерейные деньги. Она исправит всё.

Она постукивала ручкой по бумаге.

Стеф. Дарла , — написала она. Она их найдёт снова. Когда-нибудь, каким-то образом, она заплатит им за всю ложь, которую она с отцом им рассказала.

Она помедлила, потом написала: Глория.

Мать не входила в число тех, кому она была должна деньги — но она была должна самой себе её найти. И она была полна решимости. Не сегодня, но когда-нибудь.

Когда она наконец станет человеком, которого полюбила бы любая мать.

Лаки решила выйти из автобуса, не доезжая до Бейкер-Сити, — в крошечном городке под названием Литтл-Спринг: всего-навсего магазин общих товаров, две церкви, горстка домов и мотель с закусочной при грузовой стоянке — всё в окружении деревьев с видом на горы вдали.

Она направилась в закусочную, заметив у входа табличку «ТРЕБУЕТСЯ ПЕРСОНАЛ». В туалете ополоснула лицо и почистила зубы. Попыталась привести в порядок волосы, отвела взгляд от усталого отражения. Кем она будет — решит позже. Лотерейный билет теперь лежал в конверте в переднем кармане джинсов.

Она заказала завтрак по-специальному и долго сидела над кофе, уже допив. Хозяева закусочной — пожилая пара, Бенсон и Арлин, — она поняла это по тому, как все входящие называли их по именам. Лаки, похоже, была единственной незнакомкой в тот день. Даже дальнобойщики были на короткой ноге с приветливыми хозяевами.

Утренний наплыв посетителей закончился. Бенсон и Арлин перестали доливать ей кофе и кидали на неё тревожные взгляды. Она уставилась в стол, пока не придумала историю. Подошла к стойке, опустив голову. Притворяться нервной, потерянной, чуть напуганной ей не требовалось: именно такой она и была. — Я Руби, — сказала она. — Руби Каллен. Я видела табличку. В окне.

— Та табличка висит годами, — ответил Бенсон. — Мы стареем и одни со всем не справляемся. Но никто так и не откликнулся. В этом городке просто мало народу.

— Я путешествую пешком через всю страну и потратила все деньги. У меня большой опыт работы в ресторане. — Это выходило само собой; и не всё было ложью. — Есть рекомендации… правда, все из Калифорнии.

— Не стану тратиться на межгородской звонок, — сказал старик, заглядывая ей в глаза. Лаки волновалась, что он вдруг признает этот характерный зелёный цвет — цвет мятного леденца, редкий оттенок. Но выражение его лица не изменилось. Скорее потеплело. — Ну что ж, почему бы просто не попробовать? Посмотрим, как вы справитесь за обедом. — Он ободряюще улыбнулся, и она ответила улыбкой. Она надела поданный им пожелтевший фартук, засучила рукава и взялась за дело.

Обеденный наплыв оказался всего лишь двадцатью посетителями за два часа. И всё равно Лаки приходилось выкладываться: в ресторане она давно не работала, а официанткой — никогда. Но быстро нашла ритм и даже начала получать удовольствие. Она подходила к столику и оценивала посетителей — угадывала, что закажут. Почти всегда угадывала. — Что ж вы не записываете? — спросил один дальнобойщик, когда она молча приняла его особенно запутанный заказ.

— У меня хорошая память, — сказала Лаки. Ещё два заказа — и она прошла к Бенсону и перечислила всё без единой ошибки.