Я бросил машину вниз. Не виражом к реке — от себя прежнего он как раз этого и ждал бы. Поднырнул под Дёмина, пересёк его курс и ушёл к лесу, куда мы перед вылетом перенесли точку сбора.

Немец не погнался. Он уже сделал главное: разорвал верхнюю пару и открыл жёлтому ведущему третий заход.

Внизу белобрысый выходил из-под бомбовозов. Его ведомый держался рядом. Жёлтая пара падала им на спины.

Я положил Як на правое крыло, выправил и снова положил — широко, до блеска нижней поверхности. Сигнал передачи. Старший лейтенант второй пары ответил таким же движением и повёл свои четыре машины к бомбовозам.

Группа ушла без меня. На этот раз не по догадке.

Мы с Дёминым развернулись к жёлтой паре. Радио в наушниках трещало пусто. Я показал ему кулак, потом ткнул вниз: прикрыть третью. Аркадий придвинулся ближе и опустил нос.

Жёлтый ведущий успел дать очередь. Белобрысый дёрнул машину, но поздно: фонарь его Яка брызнул осколками, правая рука соскочила с борта кабины. Самолёт завалился. Ведомый не убежал за немцем — пристроился со стороны раненой руки, почти под крыло, и начал вести его от реки.

Мы пришли сверху. Я открыл огонь с дальней, не для попадания — сдвинуть. Жёлтый ведущий отвернул раньше трасс, его ведомый прикрыл разворот. Пара не рассыпалась и не полезла в круг. Они набрали высоту, снова оставив нас внизу.

Я мог пойти следом. На несколько секунд его жёлтый кок висел над носом, и расстояние будто сокращалось. Дать полный газ, удержать, дождаться ошибки.

Внизу белобрысый держал левую руку на ручке, а правая лежала вдоль борта. Его ведомый показывал курс к нашему полю. В стороне четыре Яка под новым ведущим догоняли вторую тройку бомбовозов.

Я остался внизу.

Жёлтая пара тоже не вернулась. Она поднялась к облакам и пошла поперёк нашего курса, прикрывая отход своих. Тот, кого мы называли Ланге, получил не дуэль. Я — тоже.

Четыре наших настигли бомбовозы уже над переправой. Старший лейтенант повёл первую атаку сбоку, вторая пара ударила следом. Один немец отвернул, другой выпустил бомбы на развороте. Но задняя тройка сохранила строй ещё несколько секунд.

Бомбы легли у восточного подъезда.

Сначала поднялась земля. Потом брёвна, колесо, тёмный ком лошади вместе с оглоблей. Две воронки перерезали дорогу перед самым настилом. Мост устоял; подход к нему исчез в дыму и мокрой глине. Повозки встали. Люди побежали с дороги в стороны, сапёры — наоборот, к воронкам.

Наши прошли сквозь строй и вышли к лесу. Ни один бомбовоз не падал. Один тянул белую неровную полосу, но держался со своими. Прикрытие собрало их за рекой и больше не ввязывалось.

Я догнал раненого. Белобрысый сидел криво, прижав правый локоть к боку. Его ведомый показал мне ладонь, потом ткнул вперёд: веду. Я пристроился с другой стороны.

За спиной Дёмин держал сектор. Чужая пара могла вернуться. Не вернулась.

До поля дошли шестеро.

Белобрысого вынимали из кабины осторожно. Пуля прошла по правому предплечью навылет; рукав напитался кровью и прилип. Санинструктор разрезал ткань, наложил повязку и сразу велел не толпиться, а лётчик стоял на ногах и ругался, что чужую машину снова придётся латать. Пока его вели к землянке, ведомый шёл рядом и нёс обе его перчатки, хотя целой рукой белобрысый мог бы держать их сам.

Лунин добрался до моего Яка раньше меня. Поставил стремянку к левому борту, забрался, провёл пальцем по трём отверстиям под кабиной. Четвёртое ушло в корень крыла.

— Кучно, — сказал он.

— Вижу.

— Не видел бы — не привёз.

Он снял очки, протёр не стёкла, а переносицу. Потом снова надел и заглянул внутрь.

— Тяги целы. Обшивка нет. До утра не обещаю.

Рядом Дёмин держал веселовский лист на планшете. Правая его половина уже была заполнена мелким почерком. Он не написал «Ланге». Написал: «Вторая пара противника находилась выше видимой пары; атаковала на возвращении ведущего к ведомому».

— Они ждали не манёвр, — сказал он. — Место после манёвра.

— Точку схода.

— Старую. Мы сегодня сходились у леса. Иначе второй заход лёг бы так же.

На разборе Гришин начал не с пробоин.

— Кто принял группу?

Старший лейтенант встал.

— Я, товарищ капитан. Сигнал видел. Передал четвёртой машине. Повёл четыре к задней тройке.

— Почему не ждали Соколова?

— По разбору не положено. Старший вышел — группа моя.

Гришин посмотрел на меня.

— Вот это оставляем. Дальше.

Дальше вышло хуже. Первая тройка бомбовозов сорвала прицеливание, задняя дошла. Мост цел, восточный подъезд разбит двумя воронками. По донесению с земли, сапёры уже таскали брёвна и сталкивали с дороги разбитые повозки, однако до темноты движение возобновить не обещали; колонна, которую мы прикрывали, стояла хвостом в лесу. Ранен один лётчик, повреждены два Яка, подтверждённых побед нет.

Гришин заставил повторить весь вылет ещё раз, но уже без фамилий и догадок: когда увидели первую пару, где потеряли вторую, в какой миг третья вышла из атаки, кто заметил сигнал передачи. Получилось, что старый порядок враг прочёл точно, а новый увидел прямо в бою. Мы сохранили четыре машины в задаче, но одновременно показали, какая пара примет их после меня. Бесплатной даже правильная поправка не была.

— Шесть пришли, — сказал Гришин. — Задача пришла не вся. Уже второй раз за десять дней. Это не упрёк, Соколов. Это счёт.

— Понимаю.

— Тогда не говори. Пиши.

Мы заполнили листы. Слева у меня стояло: «точка сбора — над лесом». Справа: «противник атаковал прежнюю точку над рекой». Это было не доказательство блокнота, не фамилия и не чтение чужой головы — только две линии на карте и очередь, положенная туда, где нас уже не оказалось.

Веселов пришёл за листами к сумеркам. Прочёл мой, потом дёминский. У строки о жёлтом ведущем задержался.

— В докладе фамилия будет?

— Нет. Ведущий с жёлтым коком. Группа, вероятно, та же.

— Почему вероятно?

— Построение изменилось под наш прежний порядок. Окраска совпадает. Этого мало для человека.

Он вложил оба листа в папку.

— Вот теперь ответ старше результата.

Ни похвалы, ни угрозы. Закрыл папку и ушёл.

Лунин ещё работал у моего борта. Вынул из-под сиденья сплющенный кусок металла, положил на ладонь. Откуда именно его вырвало, предстояло искать после разборки; пока были только входы сзади-слева. Не фамилия. Не лицо. Направление и кучность.

Тот немец бил по мне не потому, что увидел случайную машину. Он знал, где ведущий пары окажется после разрыва. Полгода назад это место было над водой. Сегодня мы перенесли его к лесу — и выиграли не бой, а одну очередь мимо.

— Заплату куда? — спросил Лунин.

Я показал на три отверстия под кабиной.

— Сначала сюда. Потом всё остальное.

Хауптман Курт Ланге вернулся на свой аэродром до темноты, когда мокрый снег снова начал цепляться за передние кромки стоящих машин и сразу стекать с них водой.

На его машине пробоин не было. Механик нашёл на нижней стороне крыла две царапины от камешков и велел не путать их с русскими попаданиями; Ланге выслушал, снял перчатки и ушёл под крыло штабной машины. Из донесения бомбардировщиков уже было известно только то, что мост сохранился, подъезд разбит и одна машина вернулась с повреждением. Этого хватало для результата вылета, но не для следующего боя.

Узкий блокнот сохранил летнюю страницу. Два коротких И-16, один чуть позади и шире. Стрелка от ведомого к хвосту ведущего. Ещё одна — к месту, где пара сходилась после ошибки. Внизу оставалось пустое место.

Ланге поставил рядом дату: 27.11.41. Вместо двух И-16 нарисовал шесть Яков — три пары, отметил приманку, скрытый заход и старую точку над рекой. Потом провёл новую дугу к лесу: русский ведущий изменил место сбора.

Ни сбитого, ни имени он не записал. Раненый ушёл под прикрытием, а четыре остальных продолжили атаку после того, как старший вышел из группы; значит, приказ был дан заранее.