Он тыкал пальцем в мою сторону, его голос крепчал, набирая силу и убежденность.

— Силы, что ею руководят, не от Света! Не может простолюдинка, едва грамоте обученная, совершать то, что не под силу искушенному лекарю! Это обман! Дьявольская личина! Она лечит тела, да! Но какой ценой? Ценой ваших бессмертных душ! Она сеет семена гордыни, отвращает вас от веры в Промысел Божий и врачует не молитвой и смирением, а кощунственным ковырянием в плоти! Лорд ослеплен горем, он не видит, какую служительницу тьмы пригрел на груди! Но я-то вижу! И вы все должны видеть! — он обвел взглядом притихших слуг, и в его глазах горел фанатичный огонь. — Она не врач! Она – искусительница, явившаяся в обличье целительницы!

В толпе прошел громкий, испуганный ропот. Его слова, подкрепленные железной, с точки зрения окружающих, логикой, падали на благодатную почву страха. Он бил в самую суть – в необъяснимость моего преображения.

Я остановилась, сжимая ручку корзины. Усталость мгновенно сменилась холодной, острой концентрацией. Атака была точечной и смертельно опасной.

— Я помогаю тем, кто страдает, пастор, — ответила я ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Разве милосердие, дарованное свыше, – грех? Разве сама жизнь – не лучшее доказательство праведности дела?

— Милосердие? — он фыркнул, и его тон стал ядовитым. — Твое «милосердие» пахнет серой и богохульством! Ты покушаешься на основы мироздания, девка! Ты – вызов, брошенный иерархии, установленной самим Создателем! И я не позволю тебе...

— Лорд Калдвелл принял решение доверить мне здоровье своего сына, — напомнила я, чувствуя, как гнев начинает подкатывать к горлу. — И его сын жив.

— Жив телом! — взревел пастор, теряя самообладание. — Но какой ценой? Ценой его бессмертной души? Ты, девка, вступила в сговор с силами тьмы! Я вижу их печать на тебе!

Он сделал шаг ко мне, и его пальцы сжались, будто он хотел меня схватить. Я инстинктивно отступила. И в этот момент из-за моей спины раздался спокойный, но стальной голос.

— Пастор Лоренц. Вы забываетесь.

Из-под арки, ведущей в главный дом, вышел лорд Калдвелл. Он был без камзола, в одной рубашке, но его осанка и властный взгляд заставили пастора отшатнуться, а слуг почтительно опустить головы.

— Милорд, я лишь пытаюсь вразумить заблудшую овцу и защитить вашу семью от скверны! — начал было священник, найдя в себе силы для оправдания.

— Скверны? — лорд холодно усмехнулся. — Единственная скверна, которую я здесь наблюдаю, это ваше рвение, пастор. Рвение, пахнущее не серой, а кострами, которые, к счастью, давно потухли. Времена, когда подобные вам речи могли закончиться судом и плахой, канули в Лету. В моих владениях последнее слово за мной, а не за вашими... излишне пылкими проповедями.

Теперь пастор побледнел по-настоящему. Удар был точен и беспощаден. Лорд не просто защищал меня, он публично лишал священника его оружия, напоминая, что светская власть сильнее церковных интриг.

— Запомните раз и навсегда, — произнес лорд, и эти слова были обращены не только к священнику, но и ко всем собравшимся. — Мисс Анна находится под моей личной защитой. Ее методы лечения – мое личное дело. Ее искусство доказало свою пользу. Кто оскорбит ее – оскорбит меня лично. И я сумею ответить на это оскорбление. Понятно?

В воздухе повисла звенящая тишина. Пастор Лоренц был багровым, он что-то беззвучно шептал, но кивнуть был вынужден.

— Понятно, милорд.

— Тогда прошу вас, вернитесь к своим обязанностям. Исполнять их, а не подрывать устои этого дома.

Солнечный свет, льющийся в высокие окна столовой, был на удивление теплым и щедрым для конца ноября. На белоснежной скатерти стояли пустые тарелки от омлета с травами, а в воздухе витал сладкий аромат свежесваренного цикория. Артур, сияющий и заметно окрепший, только что умчался в сад под присмотром гувернантки, оставив за столом непривычную тишину.

Я отодвинула изящную фарфоровую чашку. Эти утренние трапезы в обществе лорда Калдвелла – Эдмунда – стали для меня одновременно и отрадой, и испытанием. Отрадой – потому что в них была почти что семейная теплота, непринужденность, которой не хватало в суматохе дней. Испытанием – потому что каждый такой час напоминал о шаткости моего положения. Я была гостьей, временной спасительницей, чье пребывание здесь имело четкий срок.

Эдмунд отпил последний глоток воды, его взгляд, задумчивый и тяжелый, скользнул по мне, а затем устремился в окно, в сторону, где за лесом притаилась деревня.

«Он думает о том же, — мелькнуло у меня. — О том, что скоро все закончится».

— Артур сегодня выглядел прекрасно, — нарушил он молчание, отставив бокал. Его голос был ровным, но в нем слышалась стальная нота, предвещавшая нечто важное. — Скоро он будет носиться по всему поместью, как ни в чем не бывало. Благодаря вам.

— Он сильный мальчик, милорд, — мягко ответила я, опуская глаза на свои руки, лежащие на коленях. Руки, которые уже не дрожали от усталости и не были исцарапаны в кровь. — Его организм сам боролся. Я лишь... помогла направить силы в нужное русло.

— Не скромничайте, Анна. — Он отодвинул стул и встал, подойдя к камину, на полке которого стояли часы с тикающим маятником. — Без вас его не стало бы. Это факт. И именно этот факт заставляет меня задуматься о будущем. Вашем будущем.

Сердце у меня екнуло и замерло. Пришло время. Тот самый разговор, которого я одновременно и ждала, и боялась.

— В деревне вас ждут, — продолжил он, поворачиваясь ко мне. Его лицо было серьезным, в глазах не привычная властность, а глубокая, искренняя озабоченность. — Но что это будет за встреча? Возвращение героини? Или травля ведьмы, которую лишь по счастливой случайности не сожгли в прошлый раз? Слова пастора Лоренца... они не пустой звук. Они – отражение страха и невежества, против которых ваш дар бессилен. Там ваш талант, ваши знания будут растоптаны. В лучшем случае, вы снова станете «Убогой Анной», забитой и бесправной.

Каждое его слово било в самую точку, резонируя с моими тайными страхами. Я вспомнила пьяные лица у своего порога, злобные крики, вилы, направленные на меня. Вспомнила испуганные, полные суеверного ужаса взгляды соседей. Воздух в столовой вдруг показался спертым.

— Я.. я не знаю, милорд, — тихо призналась я, вставая и подходя к другому окну, чтобы скрыть дрожь в руках. — Деревня – это мой дом. Бабушка Марта... наш дом...

— Ваш дом – земляная лачуга, которую в любой момент могут спалить, — его голос прозвучал жестко, но без жестокости. Он просто констатировал факт. — А Марта... она будет здесь, под этой крышей, в тепле и безопасности, пока я жив. Это я могу гарантировать. Но вас... я не могу гарантировать вашу безопасность там.

Он сделал паузу, давая мне осознать тяжесть его слов. Я смотрела на ухоженные газоны, на садовника, подстригающего живую изгородь. Здесь был порядок, чистота, защита. Там – хаос, грязь и смертельная опасность.

— Анна, — он произнес мое имя без привычного «мисс», и от этого по спине пробежали мурашки. — Я вызвал вас сюда не для того, чтобы обсуждать гипотетические угрозы. Я хочу предложить вам решение. Единственное, на мой взгляд, разумное.

Я медленно обернулась, чтобы встретить его взгляд. Он стоял прямо, его поза была напряженной, но в глазах горел странный огонь: смесь решимости и чего-то еще, более личного, более уязвимого.

— После смерти Элеоноры... я не думал, что снова решусь на это. Но я не могу отрицать очевидного, — начал он, тщательно подбирая слова. — Вы... вы не только спасли моего сына. Вы вернули мне веру в разум, в логику, в силу знаний. Вы бросили вызов всему миропорядку, и вы победили. Я видел, как вы говорите о своем деле: вы преображаетесь. В вас горит огонь, которого нет ни у одного из моих ученых вассалов.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между нами.

— Я предлагаю вам не просто защиту. Я предлагаю союз. Партнерство. Мое имя, мой титул станут для вас неприступной крепостью. Никто: ни пастор, ни завистливый лекарь, ни деревенская чернь, не посмеет поднять на вас голос. Вы сможете лечить, учить, творить. Открыть больницу, если пожелаете. Изменить медицину в этом мире. У вас будут ресурсы, власть и свобода действия.