– Это был алтарь великого духа. Была такая секта идиотов, которые научились связываться с великими духами. Не с теми мелкими духами, которые могут лишь пугать неграмотных холопов, а с великими, по‑настоящему великими, которые стоят у престола Матери.

Я вспомнил свои ощущения и мысленно согласился. В том взгляде чувствовалась настоящая сила, для которой и боги так же ничтожны, как и смертные.

– Ну вот они и понастроили таких алтарей, – продолжала Арна. – Сейчас их уже совсем мало осталось, но нам вот не повезло…

– А что они делают, эти алтари?

– Как что? – она удивлённо посмотрела на меня. – Ты не понял, что ли? Такой алтарь позволяет привлечь внимание великого духа.

– Чем это плохо? Объясни, пожалуйста, я в самом деле плохо это понимаю.

– Как бы тебе сказать… – задумалась она. – Не то чтобы это было плохо, просто слишком опасно. Великий дух может помочь, может взять тебя под своё покровительство, может взять под своё покровительство твой род… он многое может. И может просто тебя убить, если сочтёт недостойным. Или искоренить твой род. Он видит всё, что ты совершил, и всё, что ты можешь совершить в будущем. Он может убить тебя и уничтожить твой род просто за то, что ты мог бы сделать в будущем. Ты понимаешь? Он видит, что в будущем ты мог бы совершить что‑то, что ему не понравится, и он тебя убивает, и неважно, что ты этого никогда бы не сделал. Достаточно того, что мог бы.

– Не очень приятная перспектива, – согласился я. – Но мы ведь живы.

– Никто не уходит от алтаря тем же самым, Артём, – покачала она головой. – Может, он что‑то нам дал, а может, что‑то забрал. Но это не самое страшное. Хуже всего будет, если он про нас не забыл, а остался с нами. Если он взял нас под своё покровительство. Тогда мы можем в любой момент умереть, даже не зная почему. У великих духов свои мотивы, нам недоступные, и судят они по‑своему.

– Да, не стоило идти туда, конечно, – согласился я. – Но откуда нам было знать?

Когда Арна сказала мне, что не умрёт от удара ножом в сердце, а просто будет отходить от этого минут двадцать, я не воспринял её слова всерьёз. Не то чтобы я ей не поверил… у меня не было никаких сомнений, что она сказала правду. Я давно уже понял, что она просто не умеет врать. Но при этом такое заявление настолько противоречило всему моему жизненному опыту, что его было совершенно невозможно принять. В результате я просто выкинул всё это из головы, чтобы не разрушать себе мозг несовместимыми утверждениями.

Однако к настоящему времени я уже начал свыкаться с этой мыслью. Трудно отрицать то, что чувствуешь на себе, причём очень болезненно чувствуешь. После того как мы вернулись из Летики, сразу начались интенсивные тренировки. Причём Арна тоже немало получила от той бедной ящерицы, и теперь тоже старалась как можно быстрее освоить доставшуюся ей энергию. Глядя, как она себя мучила, у меня даже мысли не возникало пожаловаться на то, как трудно и больно мне. Приходилось терпеть. И почему‑то терпеть становилось всё проще.

– Похоже, я начинаю привыкать к боли, – с удивлением заметил я, разглядывая длинный разрез у себя на боку.

– Просто чувствительность к боли снижается, – объяснила Арна, опуская копьё. – Организм перестаёт воспринимать такие раны, как критические. Поэтому чем дальше, тем сложнее тренировать регенерацию – приходится наносить всё более опасные раны, такими вот царапинами уже не отделаться.

Царапина, ага. В этой царапине половину рёбер видно.

– Вскоре нам придётся приглашать на твои тренировки целительницу, – озабоченно добавила Арна. – Дальше будет риск пораниться так, что регенерация может уже не справиться. Здешняя целительница наверняка дорого обойдётся, – вздохнула она.

– Разберёмся, – неопределённо ответил я.

– Сейчас надо сделать перерыв минут на пятнадцать, – распорядилась она. – Отдохни, пусть рана закроется. Если не даёшь ране нормально закрыться, может остаться шрам, который чуть ли не месяц будет рассасываться.

Действительно, безобразие – чуть ли не месяц со шрамом ходить. От иронического комментария я, впрочем, воздержался – Арна всё равно мою иронию не поняла бы. Хотя, может, и поняла бы – наверняка здешние бездарные, как и в моём старом мире, шрамы получают на всю жизнь.

– Эй, это ты, что ли, будешь Тим Браст? – послышался детский голос, и мы с удивлением обернулись.

Возле нашей тренировочной площадки обнаружился подросток лет двенадцати, и вид у него был предельно наглый. Про уважение к взрослым он явно никогда не слышал, да и вообще про вежливость ему, похоже, забыли рассказать.

– Ну допустим, – хмуро отозвался я. – Чего тебе надо?

Он по‑хозяйски открыл калитку и вальяжно прошёл к нам. С любопытством посмотрел на меня – видок у меня и в самом деле был ещё тот. Мало того что полуголый, так ещё и весь в потёках засохшей крови.

– Неплохо тебя подружка отделала, – хмыкнул он, оглядывая меня. – Горячая штучка, да? Ну и как оно?

Мне казалось, что я уже всяких подростков видал, но настолько наглых мне встречать ещё не доводилось. У них тут край непуганых сопляков, что ли?

– Ты точно хочешь узнать как оно? – вкрадчиво спросил я.

– Но‑но, полегче, – надменно отозвался гадёныш. – Я несовершеннолетний среднего школьного возраста, любое насилие в отношении меня классифицируется как преступление второй степени.

Не знаю, что там у него с другими оценками, но уроки права он явно не пропускал. В общем‑то, разумно – известно ведь, что знание законов есть самый надёжный способ избежать наказания.

– А вот скажи мне, знаток законов, – я внимательно посмотрел на него, – если я просто настучу тебе по заднице – это будет квалифицировано как насилие или как воспитательная мера?

Взгляд его предательски вильнул.

– Меня послали проводить тебя к великому, – продолжать разговор на тему права он не пожелал. – Пошли быстро, великий не любит ждать.

– Я сначала приведу себя в порядок, – возразил я.

– Великий не любит ждать, – с напором повторил он.

У меня был сильный позыв сказать «подождёт», но я этот позыв успешно подавил. Скажи я так, и малолетний паршивец наверняка не упустит возможности настучать, так что я предпочёл выразиться нейтрально:

– Если я приду к великому в неподобающем виде, это будет неуважением. А ты подождёшь. И советую с Тиной разговаривать повежливее – у неё не такое ангельское терпение, как у меня.

Он не нашёлся что ответить, а я двинулся в душ, чувствуя своё моральное превосходство. Настроение портила только мысль: до чего я докатился, если меня радует моральная победа над сопляком?

Позже, когда мы шли к Обители, я решил всё же наладить отношения:

– Слушай, а как тебя зовут‑то?

– Неважно, – отрезал тот.

Похоже, дуется из‑за того, что не сумел меня нагнуть. Приходилось мне встречать таких доморощенных нагибаторов, и все они без исключения оказывались зайками, стоило только дать им отпор.

– А почему именно тебя за мной послали?

– Потому что я правнук великого Дельгадо, – он посмотрел на меня взглядом, полным превосходства.

Местный мажорик, стало быть. Похоже, именно поэтому он и ведёт себя настолько нагло. Хотя здесь сразу возникает один интересный вопрос:

– А сколько у великого всего правнуков?

Малец замкнулся в гордом молчании. Понятно, что много. Не удивлюсь, если пол‑Дельфора являются потомками Дельгадо. Или Форима – я так до сих пор и не понял, где он сейчас находится, и в чём заключается его роль в Дельфоре. С одной стороны, о нём все молчат, а с другой – в честь его походов улицы называют. Непонятно… может, он в этом самом… очередном походе?

Как я и предполагал, наш путь закончился в той же самой приёмной ректора, где я уже бывал. И какой был смысл меня туда вести? Достаточно было сказать, что ректор хочет меня видеть. а дорогу я нашёл бы и сам. Хотя скорее всего, мальцу просто дали задание привести, вот он и привёл. Это нехитрое предположение тут же и подтвердилось: