– Не могу, конечно, – рассеянно ответил он, отбирая у меня полочку и пытаясь рассмотреть несуществующий стык. – Да никто так не может, даже не слышал про такое. Я только читал про это в старой книжке, и там это подавалось как легенда.

Мне захотелось его стукнуть.

– А что же ты мне не сказал? – разозлился я.

– А зачем это говорить? – удивился он. – Ты попробовал, и у тебя получилось. А дальше уже легче будет. Молодец, в общем!

– Ну, вообще‑то, ты правильно сделал, – сдал я назад. – Если бы я знал, что это из области сказок, вряд ли бы что‑то вышло.

– Если бы Дельгадо это увидел, он бы лопнул со злости, – мечтательно заметил Леран.

– Не вздумай ему рассказать, – забеспокоился я.

– Я же не совсем идиот, – оскорбился он. – И ты тоже не вздумай хвастаться. Даже Арне не говори, не надо никому про это знать. Если до великого дойдёт, что ты настолько силён в духовных практиках, он тебя убьёт. Я в этом уверен.

– Буду молчать, конечно, – согласился я.

– Покрась эту полочку, – посоветовал Леран. – Как следует замажь всё масляной краской, чтобы казалось, что стык есть, просто его не видно из‑за краски. А ещё лучше сожги её и купи готовую.

– Лучше покрашу, – вздохнул я. – Зря, что ли, два часа возился.

После дуэли долгое время ничего не происходило – казалось, Дельгадо начисто забыл про свои планы. Точнее, забыл про свои планы в отношении меня, в чём бы они ни состояли. Раз в неделю у нас происходили короткие встречи, когда он давал мне очередное бесполезное задание. Вообще‑то, не совсем бесполезное – в целом эти задания были полезными, вот только они никак не помогали мне развиваться как магику. Если использовать аналогию: для бойца полезно подтягиваться и отжиматься, но вряд ли получится стать умелым бойцом, если заниматься исключительно подтягиваниями и отжиманиями. Впрочем, я не протестовал и вообще не показывал никаких сомнений. Претензии ни к чему бы не привели, зато могли навести Дельгадо на мысль, будто я что‑то подозреваю. Пусть уж лучше считает меня доверчивым дурачком. Судя по его эмоциям, которые я прекрасно чувствовал, именно так он и считал.

Зато отношение его дочери Мирны полностью сбивало меня с толку. Со мной она соблюдала дистанцию и держалась неизменно корректно, но в эмоциях у неё творилось нечто совершенно непонятное. Доброжелательное отношение ко мне могло резко измениться на неприязнь, затем на сочувствие, а потом ещё на какую‑то дикую смесь чувств, в которой я уже не мог разобраться. Может, женщины вообще таким образом думают? За Арной я такого не замечал, но она всё‑таки была довольно нетипичной. С другими женщинами после пробуждения эмпатии я слишком мало общался, чтобы делать какие‑то выводы.

В целом всё было спокойно, но во мне крепло ощущение, что вскоре спокойная жизнь закончится. Очередной визит Сиги Дель только добавил в этом уверенности.

Я как раз занимался в комнате, когда услышал, что пришёл Сиги, а дальше начало происходить что‑то непонятное. Слов было не разобрать, только слышно было, что Арна веселится, а Сиги что‑то недовольно бурчит в ответ. У меня разыгралось любопытство; я отложил методичку по трансформациям и пошёл посмотреть, что же там происходит.

У Сиги вокруг обоих глаз были одинаковые синяки, и это делало его ужасно похожим на суриката – правда, не уверен, что в Полуночи этот зверь водится. Выглядел он ужасно забавно, и Арна тискала его, со смехом убеждая, что ему очень идёт. Сиги вполголоса бубнил что‑то недовольное и безуспешно пытался вырваться.

– Отпусти человека! – распорядился я, с трудом удерживаясь от улыбки. – Если хочется кого‑то потискать, тискай вон Марусю – она только счастлива будет.

– Марусю твою я и так целыми днями обхаживаю, – недовольно сказала Арна, но всё‑таки послушалась и с явным сожалением отпустила ребёнка.

– Не сердись на неё, Сиги, женщины часто смеются над тем, чего не понимают, – сочувственно сказал я. – Как тебя угораздило‑то? Надеюсь, тот парень выглядит хуже?

– Я ему зуб выбил, – гордо ответил Сиги. – Передний. Походит сейчас пару месяцев без зуба, пока ему новый не вырастят.

– Учительница сильно выступала?

– Не, совсем не выступала. Это же не просто какая‑то драка была, а перевыборы.

– Это как? – не понял я. – Что значит «не просто драка»?

– Ну я ведь сейчас класс держу, – объяснил он. – То есть я староста класса. А Орик, ну тот, с которым я подрался, решил сам пойти в старосты и устроил перевыборы. А сейчас ходит без зуба, и никуда не избирается.

Я потряс головой, чувствуя, что у меня слегка заходит ум за разум.

– Объясни подробнее, пожалуйста, и с самого начала, – попросил я. – Какие перевыборы и при чём тут драка?

Сиги недоверчиво на меня посмотрел. Он, похоже, не вполне верил, что я над ним не смеюсь, и в самом деле не понимаю такие простые вещи.

– Ну вот смотри, – всё же решил объяснить он. – Я староста, то есть, отвечаю за класс. Если кто‑то плохо себя ведёт или, например, плохо учится, учительница поручает мне разобраться.

– Каким образом разобраться? – заинтересовался я.

– Да каким хочешь образом, – пожал плечами он. – Проще всего морду набить, но сначала разговариваю, конечно.

– А с девочками как?

– У девочек своя староста, за ними она смотрит. Ну и бьёт, если нужно. Мы с ней вместе работаем.

– Интересная система, – озадаченно заметил я. – А перевыборы – это что?

– Если хочешь стать старостой, нужно сначала получить поддержку от большинства класса, а потом доказать, что ты сильнее нынешнего старосты. Побить его, то есть. Вот Орик и попробовал, сейчас ходит с дырой в зубах. Но вообще он машется здорово, только я всё равно лучше.

– Драться обязательно?

– А как иначе в классе за порядком следить? Люди ведь по‑хорошему редко понимают. Староста обязательно должен быть сильнее всех в классе.

– Так ты сказал, что ещё нужна поддержка большинства класса. А если её нет?

– У кандидата обычно поддержка есть, старосту ведь никто не любит. Никому же не нравится, что можешь в любой момент от старосты по морде получить.

– Ну так‑то да, это вряд ли кому‑то понравится, – с сомнением согласился я. – А если, допустим, в классе есть кто‑то сильнее тебя, и он сам тебя бьёт, но при этом в старосты идти не хочет?

– Тогда его учительница назначит, – пожал плечами Сиги. – Будет старостой, никуда не денется. Всё же просто: не хочешь быть старостой? Значит, подставляй морду и не чирикай.

– А родители учеников как к такому относятся?

– Родители обязаны сами своего ребёнка воспитывать, – наставительно сказал Сиги, явно повторяя слова старших. – А если родители с воспитанием не справляются, то школа поможет.

– Интересная система, – повторил я в полном замешательстве. – И что, часто тебе одноклассников бить приходится?

– Не, совсем редко, – легко махнул рукой Сиги, на секунду оторвавшись от почёсывания Маруси. – У нас все хорошо учатся. А если что, обычно предупреждения хватает.

В общем‑то, система выглядит вполне рабочей, хоть и производит впечатление некоторого сумасшествия. Ну, на мой взгляд, в Дельфоре практически всё вызывает ощущение лёгкого безумия. Хотя аборигены находят свои обычаи совершенно нормальными – возможно потому, что прямо со школы и начинают с ума сходить. Но при этом, заметим, всё здесь просто замечательно работает, так что у них, пожалуй, всё‑таки есть основания считать свои порядки нормальными.

А ещё интересно видеть, как стремительно Сиги превратился из забитого ботана в школьного авторитета, стоило только добавить ему немного уверенности. Я здесь, похоже, сделал то, что следовало бы сделать его отцу. Если бы его родители не уехали куда‑то в голубые дали, то помощь постороннего дяди ему бы, возможно, и не понадобилась. А бабушка Мирна с воспитанием пацана явно не справляется.

– Как там, про твоих родителей ничего нового не слышно? – полюбопытствовал я. – Возвращаться не собираются?