- Саш?

- Ты серьезно? - он смотрел на меня широко раскрытыми глазами и, видимо, до конца не понимал, что происходит.

- Серьезнее некуда.

Его глаза заблестели от счастья, если честно, я не видела такого взгляда у Саши никогда. Он встал на колени, обнял меня за талию и прижался нежно лицом к моему животу головой. Я чувствовала, как он дрожит.

- Лена, у нас будет ребенок, - сказал он, и в его голосе было столько благоговения, что у меня сжалось сердце от счастья, - У нас появится человечек, наша кровь, наша плоть и любовь.

- Ты рад? - спросила я, но ответ был уже очевиден по его счастливому виду.

- Я никогда не был так счастлив, - он поднял голову и я увидела у него слезы.

Беременность протекала не просто. У меня был жуткий токсикоз, резкие перепады давления, хотя никогда в жизни не страдала этим. Отеки замучали с первых месяцев, я уставала так, что не могла встать с дивана. Саша взял на себя все, готовил и убирался, возил меня к врачам. По вечерам читал мне книги по воспитанию детей, что выглядело очень мило.

- Ты стала еще красивее, - говорил мне муж, когда я жаловалась на отекшее лицо.

- Ты врешь, но спасибо, - улыбалась я в ответ.

- Не вру, ты носишь мое дитя, и ты сейчас самое прекрасное, что я видел на свете.

Вера приходила почти каждый вечер, с фруктами и различными байкальскими сборами. Алиса тоже часто заезжала, привозила разные смешные детские вещи, с надписями “Мамина радость” и “Папин босс”.

Роды начались на тридцать восьмой неделе. За окном падал первый снег, крупный, пушистый. Саша вез меня в роддом на бешеной скорости.

- Дыши, Лена, дыши! - командовал он, хотя сам был белее мела.

- Ты сам дыши, - прорычала я между схватками, - Я то дышу, а ты чуть руль не сломал.

Он рассмеялся, правда смех был нервным, но это все равно помогло немного расслабить обстановку. Я тоже улыбнулась, хотя боль была адской.

В роддом меня забрали сразу, Саша не отходил ни на минуту, его пустили в предродовую, потому что он чуть не упал в обморок в коридоре, и медсестра сжалилась.

Роды были очень тяжелыми, я помню все в каком-то тумане. Потеряла много крови, врачи были обеспокоены за мою жизнь. Саша держал меня за руку и что-то шептал, я не слышала что, но чувствовала его тепло.

- Не уходи, - проговорил он, когда я от усталости закрыла глаза, - Лена, не смей, слышишь? Ты же обещала навсегда.

Я открыла глаза, он был бледный, мокрый, от слез и от того, что вспотел, с ужасом в глазах.

- Я не могу тебя оставить, я здесь, все хорошо. Я никуда не ухожу.

- Не пугай меня, не закрывай больше так глаза. Я чуть не поседел.

Через час родилась наша дочь, и это было непередаваемое чувство счастья. Маленькая, пухлая, она родилась с криком, который, наверное, услышал весь роддом. Врач положил мне ее на грудь и я заплакала слезами счастья.

Мы с дочей лежали в палате вдвоем, вечером к нам пустили Сашу. Он зашел с цветами такой счастливый, смотрел на дочку с таким выражением, как будто перед ним самая большая драгоценность в мире.

- Она такая…такая красивая, и похожа на тебя.

- Она похожа на нас, мне еще не верится, что я родила, - проговорила я, гладя живот.

- Все позади, ты большая умничка. Спасибо тебе большое за все, прости меня. Я вас люблю больше жизни.

Мы назвали дочь Василисой, как и хотел Саша. На крестинах Вера держала на руках Василису, она очень хотела стать крестной для нашей дочери. Алиса благородно уступила, хотя между ними был шуточный спор, в котором победила Вера. Она долго отсутствовала в жизни Саши, и хотя бы с нашей дочерью хотела видеться чаще.

- Ты только посмотри на нее, - шептала Вера, глядя на Василису, - Копия Сашка в детстве, такая же упрямая складка на лбу.

- Это Ленино упрямство, не мое, - смеясь проговорил Саша.

- Да, конечно, - сказала я, улыбаясь, - если бы не твое упрямство, то может быть мы и не были сейчас здесь, все вместе. Ты не сдался, и теперь нас трое.

Через три месяца, когда Василиса уже немного окрепла, а я пришла в себя после тяжелых родов, Саша сказал:

- Лена, мы летим на Байкал, втроем.

- Ты с ума сошел? - я посмотрела на него, как на ненормального, - Ей всего три месяца! Это перелет, ветер, холод…

- Я арендовал частный самолет, - сказал он, успокаивая меня, - В доме будет тепло, там будет педиатр, с которым я уже связался. Не волнуйся, я все продумал.

- Зачем?

Он взял мои руки в свои, посмотрел мне в глаза и сказал:

- Потому что Байкал - это место нашей силы, я хочу, чтобы наша дочь вдохнула его воздух. Я хочу, чтобы мы втроем постояли на берегу там, где мы жили, где мы выжили. И давай там купим Василисе нефритовые серьги, чтобы этот камень оберегал ее.

Я не стала спорить, потому что поняла, что для него это не каприз, а ритуал. Своего рода завершение, точка, после которой можно жить без оглядки на прошлое.