— Your fancy rags are gone. (Твоих нарядных тряпок больше нет.)
Олег хотел спросить — куда делись его джинсы, куртка, … но понял: спрашивать бессмысленно. Его вывели наверх.
На палубе было светло и ветренно. Перед ним раскинулся настоящий парусный корабль XVII века — узкий, вытянутый, с высоким бортом и тёмным, пропитанным смолой деревом. Мачты возвышались, как голые стволы, увитые канатами. Паруса — тяжёлые, кремовые, местами залатанные — хлопали и натягивались под напором ветра. Матросы двигались быстро и слаженно. Кто‑то тянул снасти, кто‑то драил палубу песком, кто‑то ругался на смеси языков. Худые, жилистые, с обветренными лицами. Многие — с повязками на глазах, с перевязанными руками, с шрамами. Одежда — разная, но одинаково грубая: короткие куртки, жилеты, рубахи, штаны до колен, чулки. Обувь — простая, кожаная, у некоторых — босые ноги. Кто-то говорил на английском.
Кто-то — на испанском. Где-то рядом прозвучала грубая французская речь.
Олег замер.
— Нет… — пробормотал он, этого просто не может быть…Это декорации к фильму, здесь наверняка идут съёмки исторического фильма. Он начал оглядываться, почти панически, выискивая камеры, микрофоны, людей с планшетами. Но видел только море, паруса и людей, занятых делом.
— Move your ass!( Пошевеливай своей задницей!) — рявкнули рядом. Мужчина с кожаным свистком на шее — боцман — ткнул в него пальцем.
— The captain wants to see you. Now! (Капитан хочет посмотреть на тебя. Сейчас же.) Олег сглотнул и пошёл.
На корме, чуть выше палубы, стоял человек—высокий, сухопарый, с прямой спиной. На нём был длинный тёмный камзол, выцветший, но аккуратный, под ним — жилет, белая рубаха с кружевными манжетами, заправленными в рукава. Широкий кожаный пояс, за ним заткнут кремниевый пистолет и пристёгнута большая широкая сабля. На голове — потёртая треуголка. Лицо — жёсткое, не молодое, с щетиной и шрамом у виска. Глаза — холодные, внимательные.
Он смотрел в подзорную трубу.
— Sir, — сказал боцман, — This man was floating like a dead log. ( Сэр, вот тот человек какой плавал словно мёртвое бревно).
Тот медленно опустил трубу.
— So. This is the man the sea spat back. (Значит, это тот, кого море выплюнуло обратно.)Он внимательно посмотрел на Олега, словно взвешивая его цену.
— You speak English?( Говоришь по английски ?)— спросил он.
— Yes, — ответил Олег. — I do.
— Good. Then we won’t waste time.( Отлично, тогда мы не будем тратить время зря). Он шагнул ближе.
— Name. (Имя.)
— Oleg. Oleg Yefimov.
— You have a strange accent. Stranger name. (Странный у тебя акцент. Ещё более странное имя.)
—Captain, I ask you to take me to the city of St. George's, my parents will thank you generously. ( Капитан, отвезите меня в город Сент-Джорджес, мои родители щедро отблагодарят вас).
Капитан наотмашь ударил его рукой по лицу отчего у Олега сразу потемнело в глазах.
— Shut up, I'll decide what to do with you next. But first, I'll interrogate you. ( Закрой рот, я сам решу, что делать с тобой дальше. А пока допрошу тебя).
Море шумело. Паруса тянулись к ветру.
И только теперь, впервые, до Олега начало доходить: это не фильм и даже не сон, это похоже всё взаправду.
Глава 5. Юнга.
Первой реакцией Олега был смех.
Нервный, сиплый, больше похожий на кашель, но всё-таки смех. Он стоял посреди палубы, шатаясь от слабости, чувствуя, как под ногами упруго ходит дерево, и вдруг ясно понял: его разыгрывают. Грубо, масштабно, с размахом — но всё же разыгрывают.
— Ну… — он хрипло выдохнул всё так же на английском языке и хлопнул в ладоши подняв оба больших пальца вверх, криво улыбнулся, изображая восторг. Потом ещё раз.
— Браво. Честно, почти поверил. Декорации — огонь. Костюмы — вообще без вопросов. Особенно вот этот… — он кивнул на матроса с повязкой на глазу. — Грим — топ. Где камера? — он начал вертеть головой, заглядывая под реи, за бочки, в снасти. — Ребят, ну серьёзно, хватит уже. Я всё понял. Можно заканчивать спектакль? Мне домой надо, в отель, меня родители ищут.
Матросы смотрели на него так, как смотрят на человека, внезапно заговорившего с мачтой. Без интереса. Без смеха. Кто-то продолжал тянуть канат, кто-то драил палубу, будто Олега здесь вообще не существовало.
— Скрытая камера, да? — не унимался он, делая несколько шагов, размахивая руками. — Сейчас кто-нибудь выйдет и скажет: “Поздравляем, вы в шоу”!?
Он даже поклонился, театрально, с иронией. На корме капитан всё это время молчал. Стоял, слегка прищурив один глаз, поглаживая большим пальцем эфес сабли у пояса. Взгляд его был холоден и неподвижен — взгляд человека, решающего, ломать, резать или ещё подождать какое-то время.
Боцман не стал ждать.
Он шагнул вперёд, схватил Олега за ворот рубахи — резко, больно — и одним рывком потащил его к корме. Олег не успел даже вскрикнуть: ноги подломились, и его швырнули на колени прямо к ногам капитана.
— Хватит болтать, грязная свинья, — прорычал боцман, — слушай, что тебе будет говорить капитан.
Олег поднял голову. Улыбка ещё держалась на губах — упрямая, защитная.
— Ребят, ну вы перегибаете, — выдохнул он. — Понял, понял. Метод актёрского погружения, всё такое. Только давайте без рукоприкладства, ладно?
Капитан медленно наклонился к нему.
— Кто ты? — спросил он спокойно.
— Олег. Я уже говорил.
— Откуда ты?
— Из… — он запнулся, но тут же ухмыльнулся. — Ну вы же и так знаете сценарий. Капитан выпрямился.
— Как ты оказался в море?
— Упал с яхты. Случайно. Всё как в методичке, — Олег даже развёл руками.
На мгновение показалось, что капитан улыбнулся. Но нет — это было что-то другое. Решение.
— Мистер Харпер, — сказал он, не повышая голоса, — дай ему пять плетей. Может, это прояснит его разум.
Из толпы вышел старший помощник.
Он был широкоплечий, ниже капитана, с тяжёлой челюстью и сломанным когда-то носом, сросшимся криво. Волосы — тёмные, с проседью, собранные кожаным шнурком. Лицо — как вырубленное из дерева: ни злобы, ни удовольствия, только привычка. В руке он держал хлыст из сыромятной кожи — короткий, толстый, с расщеплённым концом. Такой не свистел в воздухе — он рвал. Олег успел только вдохнуть. Первый удар пришёлся поперёк спины. Воздух выбило из лёгких, словно его ударили изнутри. Второй — ниже, по рёбрам. Третий — обжёг кожу огнём, и он закричал, уже не играя. Четвёртый и пятый слились в один — боль стала сплошной, горячей, настоящей. Мир не “поплыл”.
Он стал слишком чётким.
Доски под коленями. Запах смолы. Крики чаек. Солёный ветер, обжигающий рассечённую кожу.
— Стоп, — хрипло выдавил он. — Подождите… Сомнение, крошечное, но острое, как заноза, впервые вошло в сознание: так не играют.
Капитан снова заговорил.
— Откуда ты родом?
— Я… — Олег сглотнул, чувствуя, как по спине течёт, что-то тёплое. — Из… из Англии. С побережья.
Хлыст слегка коснулся кожи. Предупреждение.
— С какого именно?
— Из… Бристоля, — выдохнул он наугад первое, что пришло в голову.
Удара не последовало.
Вопросы сыпались дальше. Он отвечал быстро, лихорадочно, на ходу лепя чужую жизнь, чужую биографию. Каждый неверный ответ отзывался болью. Но разум всё ещё цеплялся:
Это не может быть правдой. Это слишком… реально.
— Капитан, — раздался голос боцмана. Тот говорил тише, почтительно. — Юнга умер. Так и не пришёл в себя. Просим разрешения предать тело морю.
Олег повернул голову.
Из люка трюма вытащили тело — худое, почти детское, со впалыми щеками, вымазанное в саже и грязи парня на вид лет 16 не больше. Его быстро зашили в парусину, привязали к ногам пушечное ядро — всё молча, деловито. Капитан снял с головы свою треуголку, возвёл глаза к небу сказав по латыни: “Accipe animam eius, Domine. Amen.”( Прими его душу, Господи. Аминь). — После этого кивнул и тело без лишних слов бросили за борт.
