Во рту было солоно, язык словно распух. Он сглотнул и вдруг вспомнил про телефон лежащий в заднем кармане брюк. Рука под водой нащупала его, экран был тёмным, под стеклом плескалась вода. Хвалёная яблочная фирма не удосужились до сих пор сделать своё супер дорогое изделие водонепроницаемым и нечувствительным к морской воде. Олег усмехнулся — коротко и зло глядя на бесполезный девайс размахнулся и швырнул его в темноту.

Маленький всплеск — и всё.

Связь с прежней жизнью исчезла теперь окончательно.

В какой-то момент его сознание начало незаметно для него плыть. Он начал путать явь с галлюцинациями.

Ему показалось, что он лежит уже не в море, а на диване у кого-то дома. Светло. Тепло. Смех.

— Ну что, как Карибы? — спрашивает кто-то.

— Огонь, — отвечает он и делает глоток пива из бутылки. Но пиво странное на вкус: солёное, холодное, с привкусом водорослей. Он морщится — и внезапно понимает, что вода снова заливает рот. Голова почти ушла под поверхность.

Олег резко дёргается, выныривает, жадно хватает воздух.

— Чёрт… — хрипит он.

Небо. Луна. Всё на месте.Снова забытье.

Теперь он слышит шум вертолёта. Он висит над водой, шумит, качается. Из его люка свисает верёвочная лестница. Внутри сидит его друг Макс.

— Давай! — кричит он, размахивая рукой. — Ты чего ждёшь? Хватайся за лестницу.

Олег тянется к ней… Но вертолёт вдруг отлетает, тает, как дым.

Он снова в воде. Сил становится всё меньше. В следующий раз ему кажется, что рядом Настя. Она лежит на ярком надувном круге, улыбается.

— Ты замёрзнешь, — говорит она. — Надо плыть. Он пытается ответить, но губы не слушаются. Он гребёт, гребёт, гребёт — но каждый взмах даётся тяжелее предыдущего. Руки словно налиты свинцом. И тогда приходит мысль:

спокойная, чужая, страшная— я могу утонуть, может не сейчас и не сразу, просто в какой-то момент перестану держаться на воде и никто не узнает, где я.

От этой мысли его накрыла волна паники. Он начинает дышать чаще, сбивчиво. Вода снова попадает в рот.

— Нет… нет… — шепчет Олег, почти плача, — это не должно было закончиться так, я ещё не готов умирать так рано.

Где-то далеко-далеко начал светлеть горизонт. Сначала — едва заметная полоска. Потом — красноватый отблеск.

Красный диск солнца словно нехотя показался из-за края моря. Рассвет внушил ему надежду, теперь его точно найдут и спасут, теперь ему надо продержаться ещё немного и всё будет хорошо, родители явно где-то рядом.

На границе света и воды он вдруг увидел— тень. Сначала она выглядела, как просто пятно. Потом появились первые очертания.

— Лодка… — выдыхает Олег не веря своим глазам считая это очередным глюком. Собрав последние силы начинает плыть по направлению к ней. Медленно, криво и почти без толку. Когда руки отказываются ему уже повиноваться — он начинает кричать. Вернее, пытается кричать. Горло выдаёт только хрип.

Тень растёт. Это уже не лодка. Это корабль. Деревянный. Высокий. С мачтами. С тёмными парусами, медленно наполняющимися утренним ветром. Его корпус рассекает гладь воды, нос украшен резной фигурой. Олегу всё равно, как он выглядит главное, чтобы его заметили и подобрали. Корабль идёт параллельным курсом. На палубе — люди. Один из них стоит у штурвала. Мужчина в странной одежде — длинная куртка, широкая из кожи перевязь, что-то вроде широкополой шляпы на голове, во рту курительная трубка. Он поворачивает голову,— это был обычный взгляд какой люди кидают просто так по сторонам, но он увидел его. Олег махал ему рукой. Последний раз, чувствуя, что сейчас камнем пойдёт на дно, сил уже не оставалось. Корабль начинает разворачиваться. Раздаются крики — резкие, гортанные, на незнакомом языке. Гремит якорная цепь. В воду спускают шлюпку, в ней сидят три человека, двое на вёслах, один командует.

— Держись… — шепчет Олег, но не уверен, что говорит это вслух.

Руки, крепкие, грубые, хватают его за плечи. Тянут за одежду из воды поднимают, бросают в лодку. Он чувствует дно под спиной — и почти сразу проваливается в темноту.

Сознание возвращается обрывками.

Запахи— резкие, горькие, лекарственные.

Тесное помещение. Низкий потолок. Качка.

Его раздевают. Кто-то, что-то говорит, кто-то ругается на непонятном языке. Холодно. Грубые руки начинают растирать его тело — сильно, болезненно, но это боль живит, кровь снова идёт по венам, обжигая.

— Жив… — доносится откуда-то. — Чудом жив… Олег пытается что-то сказать, но губы не слушаются. Последнее, что он ощущает, — как тёплая волна накрывает его изнутри. И темнота снова смыкается, но теперь уже другая.

Сознание возвращалось к Олегу рывками, словно кто‑то дёргал за мокрые канаты внутри головы. Сначала был звук — глухой, ритмичный, похожий на удары сердца, только слишком тяжёлый и чужой. Потом запах. Резкий, многослойный: солёная вода, прогорклый жир, пот, мокрое дерево и что‑то кислое, давно нестиранное. Лишь после этого пришла боль — тупая, разлитая по всему телу, особенно в висках и груди. Он открыл глаза. Над ним нависал низкий потолок из тёмных, закопчённых балок. Между досками торчали деревянные клинья, кое‑где виднелись пятна смолы. Свет проникал скупо — через узкое решётчатое отверстие, откуда вместе с лучом солнца падала пыль и долетали редкие брызги воды. Корабль скрипел, стонал, будто живой, и этот скрип отдавался в позвоночнике. Олег попытался пошевелиться — и застонал. Он лежал на грубо сколоченной деревянной койке, поверх которой был брошен тонкий, воняющий плесенью матрас. Рядом — бочка, ящик с обрывками верёвок и чья‑то грязная куртка.

— Чёрт… — прохрипел он по‑русски, как же болит всё тело.—Голос прозвучал странно — словно не его.

Он приподнялся на локтях и сразу же понял: это не больница и не яхта на какой он плыл. Воздух был слишком плотным, тяжёлым. Здесь не было пластика, электричества, привычных предметов быта. Дверь скрипнула. В проёме появился человек, худой, жилистый, с обветренным лицом цвета старой кожи. На нём была короткая куртка из грубо выделанной шкуры, заляпанная чем‑то тёмным, штаны до колен и чулки, которые когда‑то, возможно, были белыми. Волосы — спутанные, перехваченные ленточкой. От него пахло потом и морем.

— He's awake. (Он очнулся.)— Голос был хриплым, с явным английским акцентом.

За его спиной возник второй человек— пониже ростом, со сломанным носом и редкой бородой.

— About damn time. Thought he was dead. (Наконец‑то. Я уж думал, он сдох.)

Олег резко сел.

— Простите… где я?

Оба переглянулись.

— What the hell is he saying? (Что, чёрт возьми, он несёт?)

— Not Spanish. Not French either. (Не по‑испански. И не по‑французски.)

Олег сглотнул.

— I… I speak English. (Я… я говорю по‑английски.)Мужчины замерли.

— Then speak it, you drowned rat. (Так и говори, утопленник.)

— Where am I? What ship is this? (Где я? Что это за корабль?)

Первый усмехнулся, показав жёлтые зубы.

— You’re aboard the brig Sea Wraith. And if you’re asking where you are, then you’re alive by sheer luck.” Our captain rarely picks up drowned people..(Ты на борту брига “Морской Призрак”. А если спрашиваешь, где ты, значит жив только по чистой удаче. Наш капитан, редко подбирает утопленников).

Название судна ударило его по ушам, но ничего не прояснило.

— I urgently need to get to shore. I live in St. George's. I accidentally fell off a yacht yesterday and spent the whole night at sea. If you can get me there, my parents will be very grateful. ( Мне срочно нужно добраться до берега. Я живу в Сент-Джорджесе. Вчера я случайно упал с яхты и провел всю ночь в море. Если вы сможете меня туда доставить, мои родители будут вам очень благодарны)

Смех был коротким и злым.

— He’s cracked in the head. (У него крыша поехала.)

— Get him dressed. The captain wants to see him. (Одень его. Капитан хочет на него взглянуть.) Ему бросили одежду. Тяжёлую. Грубую. Это была холщовая рубаха, серо‑бурого цвета, вся в заплатах, штаны из плотной ткани с грубой шнуровкой и короткая жилетка без рукавов. Ни белья, ни носков — только обмотки для ног. Всё пахло чужим телом и долгой сыростью.