Сент-Джорджес — маленький карибский остров выглядел, как живописная реклама с открыток: белый песок, бирюзовая вода, пальмы и пряный запах специй в воздухе.

Перелёт был долгим. Олег почти не спал. Смотрел в иллюминатор, слушал музыку, ловил себя на странном ощущении — будто летит не вперёд, а куда-то вбок, мимо своей жизни. Когда самолёт пошёл на снижение, остров возник под крылом как мираж: зелёный, яркий, нереальный.

— Господи, как красиво… — выдохнула мама.

— Вот видишь, — отец улыбнулся. — Я же говорил. Олег кивнул. Красиво — да. Но ему было всё равно не радостно.

Отель оказался именно таким, каким и должен быть пятизвёздочный карибский курорт: просторное фойе с мраморным полом, колоннами и фонтаном, аромат жасмина и океана, прохладный полумрак и безупречные улыбки персонала.

Их номер — огромный люкс с панорамными окнами, террасой и видом на море. Белые стены, натуральное дерево, лёгкие ткани, ванна у окна.

— Это сказка, — сказала мама.

— Да уж...— сухо заметил Олег.

Первый день прошёл спокойно. Пляж, тёплая вода, солнце. Олег лежал в шезлонге, делал вид, что расслаблен. Ел экзотические фрукты, пробовал морепродукты, слушал восторженные комментарии матери и старался выглядеть максимально счастливым.

— Ты доволен? — спросила она вечером.

— Да, — ответил он. И это была почти правда.

На следующий день у пирса их ждала яхта.

Белоснежная, двухпалубная, с гладкими линиями и блестящими бортами.

Капитан — высокий темнокожий мужчина лет пятидесяти, представился как Джозеф. Его помощник — молодой, улыбчивый парень. Стюарды — безупречные, тихие, профессиональные.

— Welcome aboard, — сказал капитан на английском языке. Море было спокойным и гладким, как стекло. Их яхта словно летела над его поверхностью и только морской ветер шумел в ушах и трепал им волосы.

Они ныряли с аквалангом, рассматривали кораллы, стаи рыб. Потом — затонувший старинный испанский галеон: тёмный, обросший водорослями, словно спящий исполин.

— Представляешь, сколько судеб здесь закончилось… — задумчиво сказала мама вытирая волосы полотенцем. Капитан рассказал, что здесь в 17 веке пираты часто нападали на торговые суда и грабили их, а потом топили. Когда это в кино смотришь не так увлекательно, как в реальной жизни.

Олег промолчал. Ему не было никакого дела до чужих судеб живших, когда-то людей, он думал только сейчас о себе.

Обедали они на палубе: рыба на гриле, лобстеры, фрукты, вино. В кают-компании отец говорил о бизнесе, о будущем. Мать пыталась втянуть в разговор Олега обсуждая с ним, что он думает по поводу того, что собирается заняться отец?

— Ты мог бы заняться чем-то серьёзным, — сказал отец.

— Я и так занят, — ответил Олег.

— Чем?

— Жизнью.

— Сын, это не жизнь, то чем ты сейчас занимаешься, это просто существование в вакууме, неужели ты сам этого не понимаешь?

—Мы же договорились, что здесь обойдёмся без лекций.— Олег почувствовал нарастающую злость внутри.

— Это не лекция, — жёстко сказал отец. — Это разговор взрослых людей.

— Тогда почему я всё время чувствую себя школьником на ковре?

Отец шагнул к нему ближе.

— Потому что ты ведёшь себя как ребёнок.

— Нет, — твёрдо ответил Олег. — Потому что ты не можешь принять, что я — не твой проект. Повисла пауза. Вокруг плескалось море, смеялись на палубе стюарды.

— Я дал тебе всё, — сказал отец.

— Ты дал мне комфорт, — ответил Олег. — А не выбор.

— Выбор — это ответственность. Ты к ней не готов, судя по твоим разговорам.

— А ты не готов отпустить и принять меня таким какой я есть.

Отец посмотрел на него долго, тяжело.

— Если ты и дальше будешь жить так, как ты хочешь — сказал он, — тебя вскоре жизнь просто смоет словно дерьмо в унитазе и никто не поможет.

— Может, и смоет, — тихо ответил Олег, не отводя взгляда. — Но лучше быть смытым за то, что сам выбрал, чем гнить в чужой клетке, прикидываясь что меня всё устраивает в отношениях с вами.

Отец сжал челюсти, его пальцы впились в подлокотник кресла, будто он пытался удержать не только себя, но и весь мир от распада.

— Ты думаешь, свобода — это когда делаешь, что хочешь? — спросил он хрипло. — Свобода — это когда можешь нести ответственность за свои поступки. А ты… ты просто бежишь. Ты не способен отвечать за свои поступки, поэтому и бежишь от ответственности.

— А вы — стоите на месте, — парировал Олег. — И зовёте это мудростью.

Он развернулся и ушёл к борту

К вечеру небо начало меняться. Сначала — лёгкая дымка. Потом — странный, сиреневый туман, поднимающийся над водой.

— Это нормально? — спросила мама.

Капитан нахмурился.

— No… this is strange.

Приборы начали сбоить. Компас вращался вокруг своей оси, рация молчала. Море вдруг ожило — волны стали выше, тяжелее.

— Мы похоже сбились с курса, — сказал Джозеф.

Туман сгущался. Он был не просто плотным — он словно жил, шевелился, пульсировал. Олег вышел из своей каюты к борту пытаясь рассмотреть окружающий его мир скрытый сейчас за пеленой сиреневого тумана. Внезапно ему показалось, в глубине какое-то движение. Тень. Очертание.

— Вы это видите?.. — крикнул он показывая пальцем в ту сторону. Но родители в этот момент были поглощены разговором с капитаном об сложившейся ситуации и не обратили внимания на его возглас. В этот момент волна ударила в борт. Мир на минуту перевернулся, когда Олег не удержавшись кубарем слетел в тёмную, неприветливую воду.

Он вынырнул, закричал — но туман поглотил звук. Яхта уходила. Медленно. Неумолимо.

— Эй! — кричал он. — Я здесь!

Ответа не было. Родители и капитан ничего не заметили продолжая пытаться понять сложившуюся ситуацию.

Вскоре яхта скрылась из виду, а он остался один, посреди волн, ночью в пелене сиреневого тумана какой закрывал собою небо.

Глава 4. На борту чужого века.

Первое, что он осознал, — тишину.

Она была не полной, нет. Море дышало, перекатывалось, плескалось где-то рядом, но человеческой тишины в ней не было вовсе. Ни моторов. Ни голосов. Ни далёких огней. Олег лежал на воде, раскинув руки, словно распятый между небом и бездной. Волны ещё покачивали его, но уже без ярости — будто море устало злиться и перешло к равнодушию. Сиреневый туман, ещё недавно густой и тревожный, постепенно растворялся, таял, отступал, словно сделал своё дело и больше не был нужен. Над головой выплыла луна. Круглая, белёсая, слишком чёткая — такая, какой она бывает только вдали от городов. Её отражение дрожало на воде, дробилось, рассыпалось. Куда ни глянь — была вода. Со всех сторон без начала и края.

— Эй!.. — прохрипел он.

Голос сорвался, будто кто-то вырвал его из горла. Олег откашлялся, снова вдохнул и закричал громче:

— Помогите! Я здесь!

Ответа не было. Даже эха. Он попытался повернуть голову, но волна тут же плеснула в лицо. Солёная вода залила рот, нос. Он закашлялся, захлёбываясь, резко замахал руками, удерживая равновесие.

“Спокойно. Не паникуй!”— Сказал он себе.

Вспомнил, как в детстве тренер кричал с бортика бассейна:

— Ложись на спину! Дыши! Вода держит!

Родители тогда мечтали о медалях. О кубках. О будущем чемпионе. Для этого и отдали его на плавание. Но Олегу заниматься этим стало скучно и через год он бросил занятия несмотря на успехи.

Сейчас это умение спасало ему жизнь.

Он лёг на спину, расправил руки, позволил воде принять себя. Сердце колотилось, но дыхание постепенно выровнялось. Волны медленно качали его, словно убаюкивали.

“Они вернутся, — думал он. Они поймут, что меня нет, развернут яхту и обязательно вернутся за ним. Начнут искать.

Он старался не плыть, не расходовать понапрасну силы. Держаться примерно в том месте, где упал, чтобы вернувшейся яхте было проще найти его. Время тянулось странно — растягивалось, сжималось, теряло форму. Холод начал подбираться незаметно. Сначала — покалывание в пальцах. Потом — в ногах. Мышцы начинали ныть, словно их медленно выкручивали. Чтобы согреться, он перевернулся и начал плавать туда-обратно на короткие расстояния. Тело слушалось, но уже неохотно.