Карибы просыпались, были слышны их истошные крики. Они бросались к дверям — но те не поддавались. Кто-то пытался выбить стены…лезли через маленькие окна и дымовые отверстия. Всех, кто пытался выбраться рубили саблями без сожаления.

— Бейте их! Не давайте выскочить! — орал Бартоло.

Зуба стоял у одной из хижин с той самой дубинкой и встречал каждого, кто пытался выбраться. Он бил ею без разбора — женщин, детей, стариков. Кровь брызгала ему в лицо, смешиваясь с потом и сажей.

— За Быка! За Томаса! За Абу! За Кваме!— Рычал он, вколачивая её в очередную голову. Вонь горящего человеческого мяса стала невыносимой — сладковатая, жирная, тошнотворная. Дым поднимался чёрным столбом к предрассветному небу. Олег, кашляя, махнул рукой:

— Хватит! Уходим!

Они отступили в джунгли, оставляя за спиной ревущее пожарище.

По пути они снова наткнулись на стаю разноцветных попугаев. Птицы кричали и перелетали с ветки на ветку, сверкая красными, синими, жёлтыми перьями. У матросов разгорелись глаза, жажда лёгкой наживы замаячила на горизонте.

— Капитан, давай их наловим!? В Порт-Ройале они уйдут словно золотые слитки.

Олегу ничего не оставалось другого, как согласиться понимая, что для пирата жажда наживы может быть сильнее страха даже смерти. Птиц ловили осторожно, но быстро: один хватал за лапы, остальные были напоготове. Испуганные сородичи слетались на помощь к тому кого поймали — и тоже попадали в руки. Попугаев связывали мягкими лианами и несли в плетёных корзинах, которые смастерили из пальмовых листьев. На кораблях таких птиц обычно держали в деревянных клетках или специальных “попугайных коопах” — маленьких ящиках с жёрдочками, чтобы те не обдирали себе перья. Попутно принесли с корабля пустые деревянные бочки. Их катили и несли на плечах к ручью, наполняли свежей водой, а потом тащили, катили обратно к берегу, где уже курсировали шлюпки. Тяжёлые бочки грузили по две-три в лодку, крепко привязывали, чтобы не перевернулись на волнах. Уходя из разорённого лагеря, пираты прихватили несколько туш одомашненных диких свиней. Кок уже потирал руки: часть засолит, а из остального — приготовит царский ужин.

Когда погрузка почти закончилась, с другой стороны острова внезапно показались восемь длинных, лёгких пирог. В них сидели разукрашенные воины другого племени — тела выкрашены красной и белой краской в виде расходящихся полосок, в волосах цветные перья, в руках духовые трубки и луки были наготове. Их, видимо, привлёк дым пожарища, а может быть увидели дрейфующий неподалёку корабль с белыми людьми. Вёсла у них взлетали и опускались синхронно, как одно целое, и направлялись прямиком к “Тени Кракена”.

— Все на борт! Живо! — заорал Олег. — Последняя шлюпка с двумя бочками воды была брошена на произвол судьбы, вытаскивать её на борт не было времени, а тащить за собой— значит потерять скорость и манёвренность.

Пока матросы спешно ставили паруса, выбирали якорь и пытались развернуться, чтобы выйти в открытое море, пироги дикарей быстро приближались. Пираты открыли огонь: мушкеты затрещали, малокалиберные пушки выплюнули картечь. Дикари ответили тучей стрел и отравленных дротиков.

Но защита вдоль фальшбортов — толстые доски с узкими бойницами — сработала идеально. Стрелы и дротики вонзались в дерево, не причиняя вреда его защитникам. Из бойниц пираты вели прицельный огонь. Наконец шхуна поймала попутный ветер и медленно вышла в открытое море. Пироги чуть отстали, но продолжали преследование. Тогда было принято решение развернуть бортовые пушки. Три залпа — и три лёгкие пироги разлетелись в щепки вместе с взметнувшимися в воздухе останками тел. Остальные сразу повернули к берегу, резко потеряв всякий интерес к шхуне.

Все с облегчением перевели дух и начали нервно смеяться хлопая друг-друга по плечу. Олег распорядился выдать всем по кружке неразбавленного рома, чтобы немного успокоить нервы. Над палубой взметнулись руки и единый возглас:

— Ура, капитану Блэквуду!

Дальнейшее плавание к Порт-Ройалу заняло долгие недели. Погода портилась: налетали шквалы, штормило, приходилось то и дело убирать паруса, из-за сильных подводных течений и сильного бокового ветра они то и дело сбивались с курса. Олег выбрал самого красивого попугая — ярко-красного с синими крыльями и жёлтой головой. В свободное время начал приручать его к себе: начал кормить с руки семенами и фруктами, тихо разговаривал.

— Красавец ты мой… Не бойся. Будешь жить лучше, чем в этих джунглях. Капитан Блэквуд тебя не обидит.

Попугай сначала шипел и щипался, плохо шёл на контакт, но постепенно привык. Через пару недель он уже спокойно сидел у Олега на плече, ел с ладони и сумел очень быстро запомнить слова которые часто слышал на палубе:

— Капитан Блэквуд! Полный вперёд! Убрать паруса! Рому! Дайте рому!— Вся команда смеялась до слёз слыша его.

Судовой врач Джо не мог нарадоваться новым медицинским инструментам и лекарствам, какие им выдал губернатор. Раненые быстро шли на поправку, уменьшилось количество смертей и заражений и это тоже во многом была заслуга капитана Блэквуда.

И вот наконец — Порт-Ройал.

Когда шхуна входила в гавань, Олег стоял на квартердеке и смотрел на знакомый хаос: кривые деревянные причалы, таверны с яркими вывесками, толпы матросов, негров, мулатов, торговцев. Запах рома, дыма, рыбы и специй. Город шумел, жил, грешил — как всегда. Для Олега это было почти как возвращение домой. Сердце сжалось от странной теплоты. Попугай сидел у него на плече и время от времени выкрикивал слово какое Олег запомнил из детства при просмотре старых фильмов про пиратов и решил научить говорить их попугая: “Пиастры! Пиастры!”

Швартовкой и разгрузкой, как всегда, занялся Хэмфри. Заплатили портовый десяти процентный сбор от доли их прибыли. Для губернатора Олег приготовил особый подарок — изящный, выполненный из золота морской прибор— астролябия испанской работы, украшенный изумрудами и с выгравированными секретными маршрутами испанских флотов на ней. Это был не просто прибор — своего рода символ власти над морем.

— Передайте его сиятельству, что письмо о котором он просил и подарок для мисс Элизабет я доставлю лично, как только приведу себя в порядок тотчас засвидетельствоваю ему и ей своё почтение.— Сказал он чиновнику порта всё в том же красном камзоле и напудренном белом парике. Тот в ответ поклонился.

Через три часа Олег стоял у дома губернатора. Он был одет в тёмно-синий бархатный камзол с серебряным шитьём, белую сорочку с кружевным жабо, (к какому никак не мог привыкнуть, потому что оно жутко мешал и натирал шею, но ради моды приходилось терпеть), чёрные бриджи и высокие начищенные до зеркального блеска сапоги. На боку — новая сабля, на плече сидел попугай какой время от времени пытался клювом оторвать кусок ткани с воротника.

Губернатор Томас Модифорд, уже поджидал его и встретил лично, как самого дорогого гостя. На нём был тёмно-зелёный бархатный камзол, длинный парик белоснежных локонов и кружевной галстук. Он протянул руку с искренней теплотой:

— Капитан Оле Блэквуд! Рад видеть вас живым и невредимым. Судя по вашему утомлённому виду и свежим шрамам на вашем лице, поход был не из лёгких, полагаю вы нам позже всё расскажете подробно, а пока давайте пройдём в мой кабинет, там нам будет удобнее. Кстати, благодарю за царский подарок, испанская астролябия — это просто произведение искусства, благодарю вас.— В ответ Олег низко поклонился, как того велел этикет.

Внутри кабинета, его уже ждала Элизабет— она едва сдерживалась, чтобы не броситься к нему на шею. Её глаза блестели, щёки горели. Она смотрела на него так, будто боялась, что он исчезнет.

Олег тоже не сводил с неё восхищённого взгляда, но нужно было в первую очередь решить деловой вопрос, поэтому он с глубоким почтением вручил губернатору письмо — то самое, которое должен был доставить испанский фрегат для короля Испании. Модифорд взял его дрожащими руками, глаза загорелись.

— Это… это дороже любого золота, капитан. Сведения о движении испанских флотов, о тайных маршрутах… Вы даже не представляете, какую услугу оказали короне. Я немедленно отправлю курьера в Лондон. Вы спасли тысячи жизней и, возможно, целые колонии…