— Чёрт! Засада! — заорал Хэмфри, вскидывая мушкет. Грянул выстрел — один кариб упал, схватившись за живот. Но остальные уже прыгнули вниз со скалы, как кошки. Рукопашная завязалась в воде и на мокром песке. Раздались ещё выстрелы, пороховой дым окутал всех.
Олег выхватил саблю, клинок блеснул в брызгах. На него бросились сразу двое — молодые, жилистые воины с лицами, разрисованными чёрными полосами. Первый махнул дубинкой с шипами из костей акулы — воздух просвистел у самого уха Олега, обдав горячим ветром и запахом пота, он резко пригнулся, холодная вода плеснула ему в лицо, и рубанул снизу вверх — тяжёлая сабля вошла в бедро кариба с влажным хрустом, разрывая мышцы. Горячая кровь хлынула густой струёй прямо на его руку, железистый запах мгновенно смешался с запахом мокрой земли и раздавленных листьев. Воин зарычал сквозь зубы, но не упал, попытался ударить ещё раз — дубинка просвистела над головой едва не задев его. Второй в это мгновение вцепился Олегу в плечо сзади, пальцы как железные клещи впились в ткань рубахи и кожу, рванули вниз. В другой руке блеснул обсидиановый нож — чёрный, стеклянный, острый, как бритва, уже занесённый для удара в спину. Олег крутанулся освобождаясь от захвата, ударил локтем назад в лицо — раздался отвратительный хруст носовых костей, крутанулся ещё раз рубанув по руке нападавшего, почти отсекая кисть у запястья. Воин взвыл — коротко, по-звериному, высоким, пронзительным голосом — и отшатнулся, зажимая обрубок, из которого фонтаном била кровь. Но не успел Олег перевести дух, как третий кариб выскочил сбоку, замахиваясь копьём. Олег парировал удар саблей — лезвия скрежетнуло, отдавая острой болью в локте и плече. Копьё соскользнуло по клинку, наконечник оцарапал ему предплечье — появилась жгучая боль. Он пнул ногой в живот нападавшего и тот согнулся пополам, однако тут же выпрямился и снова бросился вперёд, пытаясь схватить его за горло. На Олега начали наседать другие дикари, ему приходилось отбиваться от них стоят в воде, а это сильно сковывало движения. Сабля звенела о деревянные дубинки и древки копий, каждый мощный удар отдавался дрожью в локтях и плечах. Кровь — своя (из свежей царапины на предплечье) и чужая— солёная, липкая, неприятно стягивала кожу. Пот заливал лицо ручьями, щипал раны, дыхание горело в груди, как огонь. Он чувствовал, как силы уходят — вчерашний бой на галеоне, шторм, эта проклятая тропическая жара и влажность, от которой лёгкие будто наполнялись водой…
— Сукины дети! Чтоб вас всех дьявол в аду пожрал! — ревел Бык, крутя боевым топором над головой. Лезвие вонзилось в плечо очередного кариба — хруст костей, фонтан крови, дикий вопль боли.
— Бейте их! Проклятые красномазые дьяволы! Я вас всех на фарш пущу, чтоб вас акулы сожрали живьём! — орал Диего, выстрелив в упор из пистолета в бегущего с дубиной на него дикаря—едкий дым забил ноздри, тот словно поскользнувшись рухнул на землю.
— Проклятые язычники! Три тысячи чертей и дьявола вам в глотку, чтоб вас в преисподнюю утащило! — хрипел Хэмфри, шатаясь заколов нападавшего и вырывая копьё из бока какое прошло по касательной не причинив ему большого вреда, но сильно разорвало кожу.
Но пиратов было слишком мало, а карибы несмотря на потери всё ещё было много и дрались они, яростно, без страха. Ещё один пират упал с дротиком в горле — тонкая струйка крови потекла по шее, глаза широко раскрыты, тело дёрнулось в судороге и затихло. Олег и сам внезапно ощутил жгучую, ледяную боль в шее, чуть ниже уха. В ней торчал маленький, острый дротик. Механически попытался вытащить его из раны, но яд начал действовать мгновенно — ноги онемели, мир поплыл, краски стали ярче и размытыми одновременно, звуки — глуше, будто под водой. Он ещё успел увидеть, как Кваме падает на колени, схватившись за грудь, как Абу размахивает саблей в последнем порыве, но валится под градом стрел…Потом — тьма.
Когда сознание вернулось рваными кусками, он почувствовал, что его несут. Руки связаны за спиной жёсткими лианами — они впивались в кожу, пахли зеленью и землёй. Ноги тоже стянуты. Длинная бамбуковая жердь пропущена под локтями и коленями — он болтался, как добыча на носилках. Каждый шаг носильщиков отдавался болью в суставах. Кожа горела от царапин, кровь стекала по спине тёплыми ручейками. Карибы несли его и остальных выживших с радостными гиканьями, гортанными выкриками, смехом. Их голоса сливались в ритмичную песню — низкую, вибрирующую, от которой дрожала грудная клетка. Джунгли сомкнулись над головой — тьма, влажность, запах прели и цветов. Олег закрыл глаза. Последняя ясная мысль, прежде чем яд снова утянул в забытьё:
“Я обещал ей вернуться… Чёрт, я обещал…”
Сознание возвращалось медленно, волнами. Сначала это были звуки — далёкий ритмичный гул барабанов из выдолбленных стволов дерева, женские голоса, треск костров. Потом запахи: дым, жареная рыба, пот, гниющие фрукты и что-то тяжёлое, с металлическим привкусом — кровь и страх. Олег открыл глаза. Его всё ещё несли на бамбуковой жерди, как кабана. Руки и ноги онемели, лианы врезались в кожу до крови. Рядом качались тела остальных — шестеро выживших: Хэмфри, Диего, Бык, Томас и один из новых африканцев, Зуба. Все были живы, но избиты, изранены. Джунгли расступились внезапно и поселение калинáго открылось перед ними как грязный, живой организм. Деревня стояла на небольшой возвышенности, прямо на фоне пирамидальной горы, окружённая частоколом из заострённых кольев высотой в два человеческих роста — не столько для обороны сколько, чтобы не сбежали одомашненные дикие свиньи и потенциальные пленники. Двадцать с лишним хижин-ажупа: овальные, низкие, крытые пальмовыми листьями, которые давно почернели от дыма и дождей. Некоторые стояли прямо на земле, другие — на коротких сваях из бамбука, чтобы не заливало в сезон ливней. Стены были сделаны из плетёных веток обмазанных глиной, местами расписанные красной и чёрной краской с изображениями: змей, ягуаров, солнца, человеческих черепов. На крышах торчали шесты с нанизанными на них трофейными головами — высушенные, с пустыми глазницами, волосами, перевитыми перьями ара. Запах стоял густой: древесный дым, пот, экскременты, копчёное мясо и гниющие рыбьи потроха, которые валялись у хижин. В центре — открытая площадка, утоптанная до твёрдости камня. Посреди неё — большой идол: грубо вырезанная из чёрного дерева фигура высотой в рост человека, с огромным фаллосом и раскрытой пастью— по всей видимости божество какому они поклонялись. Вокруг него — десяток меньших идолов— зéми (духов): вокруг каких стояли черепа врагов, обмазанные глиной и охрой, перья птиц, ракушки, кости ягуара. На других шестах висели скальпы — ещё достаточно свежие по виду. Женщины ходили полуголые, в коротких юбках из коры и хлопка, тела тоже разрисованы, груди обвисшие от многодетности. Дети — грязные, голые — бегали между кострами, тыкали палками в пленников и смеялись. Мужчины — те, что не были в отряде — сидели у хижин, точили обсидиановые ножи, плели верёвки из лиан. Собаки — мелкие, злые — рычали и скалили зубы. Пленников отнесли в большую открытую хижину на краю деревни — у неё были только крыша и три плетёные стены по бокам. Пол — утоптанная земля, смешанная с пеплом и измельчёнными костями. В углу — груда старых пальмовых листьев вместо подстилки. Руки им развязали только для того, чтобы привязать за шеи к центральному столбу толстой лианой — так, что можно было сесть или лечь, но не встать во весь рост. Ноги оставили связанными. Олег сел, прислонившись спиной к столбу. Голова кружилась, шея ныла от дротика. Он смотрел на всё это и не мог поверить. "Господи! Всё выглядит, как в плохом фильме ужасов, который я где-то смотрел. Или кошмарный сон от которого должен сейчас проснуться, где-то в своей квартире…" Но запах крови и дыма был слишком настоящим, а земляной пол под ними вызывал отвращение и омерзение при только одной мысли, что они сейчас сидят на костях тех, кто был когда-то съеден. Рука сама потянулась к медальону Элизабет под рубахой, как к спасательному кругу в реальность из этого кошмара.
