Но море не собиралось отпускать их так просто. Через четыре часа на горизонте появились паруса. Два испанских пограничных фрегата — лёгкие, быстрые, с красными крестами на флагах. Они шли полным ходом по всей видимости привлечённые чёрным дымом пожара на “Санта-Исабель". Шхуна пиратов бросилась наутёк, паруса наполнились ветром до предела. Погоня длилась больше двух часов. Испанцы стреляли из носовых погонных пушек. Несколько ядер упали совсем близко: одно пробило фок-марсель, второе разнесло часть фальшборта на корме, третье влетело в воду у самого руля, подняв фонтан брызг. Повреждения были не критическими — шхуна всё ещё шла быстро, но каждый удар по корпусу отдавался в груди у Олега тревогой. И тут пришло спасение. Водном месте море затянуло густым белым туманом — плотным, как молоко. Видимость упала до двадцати метров. Олег приказал убрать все паруса кроме нижних и лечь в дрейф. Испанцы кричали где-то за кормой, палили вслепую, но ядра уходили в пустоту. Через полчаса их голоса стихли. “Тень Кракена” растворилась, как призрак. К вечеру туман сменился штормом. Небо почернело. Ветер завыл в такелаже. Волны поднимались стеной — пять, шесть метров. Олег должен был признать, что виденный им до этого шторм не шёл ни в какое сравнение с этим. Шхуну швыряло, как щепку. Мачты стонали, вода заливала палубу, люди привязывали себя к леерам. Олег стоял на мостике, держась за штурвал вместе с рулевым, и кричал команды сквозь рёв ветра. Бен-юнга, прижатый к мачте, плакал от страха, но держался. Кваме и Абу помогали откачивать воду из трюма. Шторм бушевал всю ночь. Только к утру ветер начал стихать, волны всё ещё были высокими, но уже не такими грозными.
А потом — удар.
Корпус “Тени Кракена” содрогнулся, раздался скрежет дерева по песку и кораллам. Шхуна села на мель.
Впереди, в утреннем свете, поднимался небольшой остров. Пышная тропическая зелень: пальмы, густые заросли, яркие цветы, белый песок и скалы. Птицы кричали над кронами. В воздухе пахло свежей землёй, цветами и солью.
Олег вытер лицо мокрым рукавом и устало выдохнул не веря, что они живы:
— Слава богу, суша…
Измождённая команда глядела на остров, но сил выбраться на него уже не было, поэтому решили дождаться, когда взойдёт солнце.
Глава 24. В плену у дикарей.
Солнце уже поднялось над горизонтом, когда Олег отдал приказ. Десять человек — самых крепких и смелых — спустились по просмоленным канатам с корабля в воду. Идя по колено, иногда по пояс — она была тёплая, мутновато-зелёная от поднятой со дна взвеси. Песок под ногами был мягким, почти живым, перемешанным с мелкими осколками кораллов, которые сразу впивались в босые ступни. Мушкеты держали высоко над головой, чтобы порох не намок, сабли висели на поясах, ножи — за голенищами закатанных штанов.
Остальные остались на борту: проверить пробоины в обшивке, откачивать воду из трюма, латать такелаж. Бартоло, хромая от вчерашней раны в бедре, уже орал на матросов, чтобы тащили доски и паклю. —Шевелитесь проклятые лентяи! Если не сдвинем это корыто с мели, сгниём здесь, как старый якорь! — Его голос разносился над водой.
Олег шёл первым. Вода быстро сменилась влажным песком, потом низкими зарослями мангров с их ходульными корнями, похожими на паучьи лапы тянущиеся к морю. А дальше начинались настоящие джунгли. Диего, шагая рядом, кивнул на них и произнёс:
— Это остров Бекия, капитан. На старой карте, что была у испанца, он отмечен как Becquia. Маленький, но высокий — там в центре гора, похожая на пирамиду, европейцы сюда почти не заходят, слишком много рифов кругом.
Когда они вошли под своды деревьев, воздух здесь ударил в лицо сразу, как тяжёлая влажная тряпка. Запах — густой, сладковато-гнилостный, смешанный из цветущих лиан, мокрой земли, преющих листьев, смолы и чего-то животного, мускусного. Каждый вдох был словно глоток сиропа. Олег вдохнул полной грудью и чуть не закашлялся — для него, человека привыкшего к городской пыли двадцать первого века, это было как удар под дых. Всё вокруг кричало жизнью: пронзительные вопли птиц, треск цикад, далёкий хохот какой-то обезьяны (или птицы?), шорох в кустах — то ли ящерица, то ли змея, то ли просто ветер.
Здесь росло большое количество просто огромных, в три-четыре обхвата деревьев, стволы у них были гладкие, серо-зелёные, с корой, похожей на слоновью кожу. Кроны смыкались высоко наверху, почти не пропуская света — только отдельные лучи пробивались вниз и ложились пятнами на папоротники и мох. Некоторые матросы — особенно Кваме и Абу — подходили, прикладывали ладони к стволам, удивлённо качали головами и прицокивая языками выражая восхищение.
— Один такой ствол — и целый фрегат можно вытесать, капитан… — Довольным голосом произнёс Бык, проводя пальцами по коре. — Да тут можно целую эскадру построить и судовую верфь заложить.
Под ногами хрустели опавшие листья, ветки, какие-то сухие стручки. Время от времени попадались яркие цветы — алые, как кровь, жёлтые, как сера, фиолетовые, будто бархат. Лианы свисали петлями, некоторые толщиной с руку взрослого мужчины. Над ними с криком пролетел попугай— красный, с синими крыльями издавая звуки будто резали стекло. Следом появились ещё и ещё… Целая стая ара — зелёные, красные, жёлто-голубые — расселась на ветках, наклоняя головы, разглядывая людей своими блестящими чёрными бусинами глазами. Матросы замерли. Хэмфри присвистнул:
— Чёрт меня дери… Да за одну такую птицу в Порт-Ройале дадут пятьдесят реалов, а то и больше! Живьём бы их ловить… —Остальные закивали, загалдели глаза загорелись. Попугаи — это золото в клетке, забава для богатых дам и богатых плантаторов. Но Олег прикрикнул на них, чтобы вели себя тише.
— На обратном пути наловим, а сейчас ищем воду и что-нибудь, что можно подстрелить в качестве еды.
Они шли дальше, вверх по пологому склону. Вскоре услышали журчание. Это был ручей — чистый, холодный, вытекающий из небольшой скалы. Вода падала с высоты метров трёх, образуя круглое озерцо с песчаным дном, в котором отражалось небо и зелёные кроны. Пираты с радостным гоготом кинулись к воде. Наполняли бурдюки, фляги, просто ложились на живот и пили, фыркая, как лошади. Кто-то — кажется, молодой матрос Томас начал плескаться, как ребёнок. Даже Кваме, обычно молчаливый, улыбнулся, показав белые зубы, и слегка плеснул водой в Абу.
Олег стоял чуть в стороне, по щиколотки в воде, и смотрел вверх — на скалу, поросшую лианами и цветами. На мгновение он забыл всё: что он в XVII веке, что он из другого времени, препитии последних дней… Просто стоял в тропическом раю, вдыхал запах мокрых камней, орхидей, слушал шум воды. Этот мир был ещё девственно чистым, новым, неиспорченным. Он не знал — да и мало кто из них знал в тот момент, — что такие места на отдалённых островах Карибского моря в это время были далеко не раем.
Здесь, вроде этой Бекии, Сент-Винсента, Доминики, ещё жили калинáго — их европейцы называли карибами. Воинственные племена, которые веками воевали между собой и с племенами таино (араваками), захватывали пленных, убивали мужчин, а иногда — по ритуалу — поедали части тел, веря, что вместе с плотью забирают силу и дух врага. Европейцы, также если попадались в плен, чаще всего становились ужином — их считали особенно ценными трофеями.
На вершине скалы, скрытые в зарослях, уже стояли пятеро. Тела раскрашены красной, чёрной и белой красками — с узорами в виде змей, ягуаров, солнца. Волосы длинные, чёрные, перехваченные лианами и перьями попугаев. На поясах — набедренные повязки из хлопка и коры. В руках — длинные луки из твёрдого дерева, пучки стрел с наконечниками из обсидиана и обожжённого дерева, короткие дубинки с шипами из костей животных, копья с обсидиановыми остриями. У двоих — духовые трубки (сарбаканы), из которых выдували отравленные дротики смоченные ядом кураре, если нужно было убить противника или отваром из местных растений какой парализовал жертву за секунды. Они наблюдали за резвившимися в их священном водоёме пиратами и первобытный гнев наполнял их сердца. Такого святотатства они не могли стерпеть, их кровь они принесут в жертву богу всего сущего на земле—Макону, чтобы умилостивить его гнев. Один из разведчиков — высокий, с ожерельем из человеческих позвонков — исчез в чаще. Через четверть часа заросли зашевелились. Двадцать воинов калинáго вышли почти бесшумно. Первый их крик — пронзительный, как птичий вопль — разрезал воздух. А потом в воздухе просвистели стрелы. Две вонзились в грудь матроса рядом с Олегом — он даже не успел вскрикнуть, просто осел в воду и она сразу окрасилась в алый цвет. Ещё один получил дротик в шею — глаза закатились, тело свалилось мгновенно, парализованное ядом. Четверо погибли в первые десять секунд.
