Бой кипел везде. На главной палубе уже грохотали пушки “Тени Кракена”: Бартоло, оставшийся там, бил цепными ядрами — мачты галеона начали падать одна за другой с чудовищным треском, паруса рвались, как бумага. Рулевое перо разлетелось в щепки. Галеон потерял ход. Абордажные крючья полетели с шхуны, канаты натянулись, и вторая волна пиратов полезла на борт — уже не тихо, с криками “С нами Кракен!"
Запах стоял густой: горький от пороха, сладковатый от крови, горелого дерева, пота и страха. Крики раненых — на испанском, английском, французском — сливались в один вой. Кто-то умирал, хрипя, кто-то звал Бога, кто-то просто орал от боли, когда сабля вспарывала живот.
Но в одном месте сопротивление было жёстким. У входа в кормовой трюм — там, где, судя по всему, хранилось главные богатства — выстроилась ровная шеренга. Двадцать вышколенных солдат в форме, с мушкетами и штыками. Они не разбежались, стояли стеной. Первый залп — трое пиратов упали замертво, ещё двое получили ранения. Вторые ряды нападавших бросились вперёд — их встретили штыки. Солдаты работали как на учениях: залп, перезарядка, штык. Ни паники, ни страха. Олег, весь в чужой крови, увидел это сверху, с полуюта. И крикнул боцману:
— Хэмфри! — Бери пятерых, спускайся в нижний орудийный дек через разбитый порт! Обойдёте их сзади по трюмному проходу! Я отвлеку их спереди.
Сам тем временем, схватил два горящих, стеклянных фонаря и швырнул их в сторону солдат. Стекло разбилось, горящий жир сразу попал к ним на одежду, строй дрогнул, началась паника, этого стало достаточно, чтобы инициатива перешла к нападавшим.
— Огонь! — заорал Олег.
Пираты дали залп из пистолетов. А через минуту из-за спин солдат выскочили Хэмфри и его пятёрка. Ножи в спины, сабли по шеям. Солдаты падали один за другим. Формирование рассыпалось за тридцать секунд. Олег стоял посреди дыма, сабля в руке дрожала. Вокруг уже добивали последних. Галеон был их.
Он посмотрел на восток. Рассвет наконец прорвался сквозь дымку — золотой, кровавый. “Санта-Исабель” теперь полностью принадлежала “Тени Кракена”. Но цена… цена была написана кровью на каждой доске палубы. Олег вытер лицо рукавом и тихо, чтобы никто не услышал, прошептал по русски:
— Мать моя женщина…Нам удалось сделать это!— Под рубашкой одной рукой потирал медальон Элизабет считая, его теперь своим талисманом и оберегом.
Но вслух сказал совсем другое — громко, чтобы слышала вся команда:
— “Санта-Исабель" наша, братцы! Грузим всё с неё и уходим. Кракен нас не оставил!
И палуба взорвалась криками победы. Пока основная команда ещё добивала последних испанцев в нижних палубах, Олег с Хэмфри и Диего спустились в главный трюм. Фонари качались в руках, отбрасывая жёлтые круги на груды ящиков.
Сначала они нашли серебро. Настоящие слитки, каждый размером с кирпич, тускло блестели в свете фонаря в деревянных, плоских ящиках. Их было больше четырёхсот — почти восемь тонн. Но это было только начало. В соседнем отсеке обнаружили " живой товар”. Двадцать семь человек, прикованных к кольцам в переборке: двенадцать африканцев из Гвинеи, пятеро индейцев с Юкатана и десять европейских пленников — голландцы, французы и один англичанин, взятые в разных рейдах. Их похоже везли на продажу, как скот. Они были измучены, но живы. Олег распорядился, чтобы всех немедленно освободили.
Все 27 человек без колебаний присягнули на верность Олегу встав на одно колено попросив взять их в команду. После того, как тот дал своё согласие, трое африканцев — огромные, с ритуальными шрамами на груди — сразу взяли в руки подобранные сабли и встали плечом к плечу с пиратами. Их звали Кваме, Абу и Зуба. К вечеру они уже знали по десятку английских команд и стали частью команды, как и остальные пленники.
В трюмах помимо серебра ещё нашли:
— Двадцать бочек лучшего мадерского вина и хереса.
— Шёлк и парчу — двадцать тюков, яркие, как тропические птицы.
— Кофе, какао и ваниль в мешках.
— Сундук с изумрудами из Колумбии — необработанные, но размером с грецкий орех.
— Два ящика жемчуга с Панамы.
— И главное — сундук с золотыми монетами: восемь тысяч реалов и несколько сотен дублонов.
Олег спустился в капитанскую каюту, чтобы найти письмо о каком просил его губернатор. Каюта выглядела совсем не так, как он ожидал. Не роскошная, а строгая, почти монашеская. Тёмное красное дерево, полированное до блеска. На стене — распятие из слоновой кости и карта Карибского моря с пометками. Койка узкая, застеленная белым покрывалом. На столе — серебряный чернильный прибор, компас в футляре из черепахового панциря, стопка книг на испанском и латинском. В ящике стола — личные вещи: золотые часы с боем, миниатюрный портрет жены капитана (молодая женщина в чёрном кружеве), несколько писем от детей, связка ключей и маленькая шкатулка с табаком. А под потайной панелью в столе (Диего подсказал, где искать) лежал именно тот пакет, о котором просил губернатор сэр Томас Модифорд ещё перед отплытием. Письмо было запечатано тяжёлой красной сургучной печатью с гербом вице-короля Новой Испании. Пергамент плотный, чуть пожелтевший, сложен вчетверо. Чернила чёрные, ровные, почерк каллиграфический. Олег сломал печать и развернул. Текст был написан на испанском и Диего перевёл его:
“Его Величеству Карлу II, королю Испании.
Секретно.
Вашему Величеству докладываю, что флот “Серебряный караван” выйдет из Картахены 15 июня, 1699 года под охраной трёх галеонов и двух фрегатов. Главный груз — 2400 ящиков серебра и 180 ящиков золота. Маршрут: через Флоридский пролив к Гаване, далее — Кадис.
Рекомендую усилить эскадру в Гаване.
Да хранит Господь Ваше Величество.
Вице-король дон Хуан де ла Крус”. Внизу — приписка от руки: “Копию уничтожить после прочтения”.
Олег свернул письмо и спрятал во внутренний карман рубахи. Это было именно то, что просил губернатор: точные даты и маршрут следующего большого каравана. Цену этой бумажки трудно было переоценить, она равнялась практически всему захваченному ими грузу и даже больше. Если ему удастся привезти это письмо губернатору, то точно может рассчитывать на его благосклонность и щедрое вознаграждение и потом получить патент капера было очень соблазнительно, он давала ему возможность легально грабить торговые суда Испании не боясь ответственности, потому что он, как бы служил интересам английской короны.
Перегрузка груза заняла почти весь день.
Шхуна подошла борт к борту. Абордажные крючья держали их крепко. Матросы работали цепью: ящики серебра поднимали на талях, бочки катили по доскам, тюки шёлка тащили на плечах. Африканцы Кваме и Зуба работали за троих — их мышцы блестели от пота. Бен-юнга носился с вёдрами воды, поил людей. Даже раненые пираты не отлынивали — перевязанные, с окровавленными бинтами, они всё равно тащили добычу. Эмоции у всех были на пределе. Кто-то смеялся до слёз, кто-то плакал от облегчения. Бык, которого ещё вчера пороли, теперь кричал: “Это наш день, братцы! Благодаря капитану Блэквуду!” Диего обнимал Хэмфри, оба хрипло хохотали. Олег стоял на полубаке и смотрел, как его команда превращается в единый механизм. Он чувствовал: сегодня он перестал быть “сопляком в очках”. Он стал капитаном по-настоящему. Каждый взгляд, каждый кивок, каждое “Есть, капитан Блэквуд!” — это было признание и доверие какое выросло за один день так, как не выросло бы за месяц.
Когда всё ценное было перетащено (даже пушки с галеона сняли — четыре самых больших карронады), Олег отдал приказ:
— Поджечь. Не оставлять испанцам ни доски.
Бартоло сам спустился в пороховой погреб “Санта-Исабель” и заложил фитиль к бочкам с порохом. Пираты отошли на безопасное расстояние. Через пять минут галеон взорвался и вспыхнул огромным факелом — корпус затрещал сминаясь словно спичечный коробок и начал медленно погружаться, оставляя за собой чёрный дым и круги масла на воде.
“Тень Кракена” развернулась и взяла курс на северо-восток — к Порт-Ройалу, с такой добычей можно было возвращаться назад.
