Команда отозвалась короткими, отрывистыми: “Есть, капитан-сэр!” и ругательствами, тонущими в шуме ливня. Шквал начал сдавать, но Олег не расслаблялся, пока последний парус не был убран и не зачехлён. Шхуне теперь не был страшен шторм и она могла спокойно маневрировать на волнах. Он перевёл дух спустившись к себе в каюту, чтобы переодеться в сухую одежду. Его немного трясло и лихорадило от переизбытка адреналина в крови, плеснув себе в кружку рома на два пальца, залпом выпил его чувствуя, как тепло разливается по телу и дрожь проходит. Он был чрезвычайно доволен собой, что запомнил многое из того, чему его учили про управление кораблём, какие команды отдавать, чтобы матросы работали, как единый организм. К утру следующего дня ветер утих, а впереди, на горизонте, вырос тёмный, скалистый силуэт — мыс Тибурон, похожий на спину огромной акулы, вонзившейся в море.
— Пришли, — тихо сказал Диего, подходя к Олегу. — Теперь по моему совету: ложимся в дрейф, милях в десяти к востоку. Без огней, без дыма из камбуза. Пусть “Санта-Исабель” сама придёт к нам утром. Мы будем готовы.
Олег кивнул, глядя на тёмный мыс сквозь дымчатые линзы. Сердце стучало ровно. Команда молчала, но в глазах уже горел азарт. “Тень Кракена” медленно развернулась, паруса опустили наполовину, и шхуна легла в дрейф, качаясь на волнах, как хищник в засаде.
Ждать осталось недолго.
Глава 23. “Санта-Исабель".
Ночь над Карибским морем держалась долго, словно не хотела уступать место рассвету. " Тень Кракена” лежала в дрейфе милях в десяти к востоку от мыса Тибурон, паруса убраны до половины, так что шхуна лишь лениво покачивалась на маслянисто-чёрной волне. Вода была тяжёлой, густой, как расплавленный свинец, и отражала редкие звёзды, которые ещё не погасли. Воздух стоял неподвижный, пропитанный солью, йодом и лёгким запахом гниющих водорослей, что принесло течение с юга. Ни единого огонька — ни на шхуне, ни на горизонте. Только слабый плеск воды о борт да редкий скрип дерева, когда шхуна переваливалась с борта на борт.
Матросы не спали. Все шестьдесят восемь человек сидели или лежали на палубе, кто где: на бочках, на свёрнутых канатах, прямо на тёплом дереве. Никто не разговаривал громко. Только шёпот, короткие ругательства и звон оселков — последние ножи и сабли доводили до бритвенной остроты. В предвкушении все чувствовали одно и то же: тугой комок в груди, сухость во рту и странное, почти сладкое возбуждение, словно перед первым глотком рома после долгой жажды. Хэмфри сидел на баке, точил свой палаш и тихо бормотал себе под нос старую пиратскую песенку. Диего проверял мушкеты, протирал полки порохом. Бартоло, старый канонир, уже зарядил две карронады на носу — мелкие, но злые, картечью, любовно поглаживая их он приговаривал: “Сегодня наступит и ваш черёд". Юнга Бен, несмотря на строгий приказ, всё-таки получил пару затрещин от Быка " за науку” и теперь сидел в углу, прижимая к груди свой маленький нож, глаза блестели от страха и восторга одновременно. Олег стоял на капитанском мостике один, его босые ноги чувствовали каждую вибрацию палубы. Он смотрел в темноту словно пытаясь увидеть в ней что-то невидимое глазу. В голове крутилось одно: “Как одолеть корабль какой по слухам и описанию вдвое, если не втрое превосходит их по огневой мощи и своим габаритам, это не считая многочисленной команды наполовину состоявшей из солдат, какие должны были охранять галеон он нападения?! Здесь надо применять какую-то военную хитрость, иначе они пойдут на корм рыбам раньше чем сумеют приблизиться к нему”. Вчера вечером он собрал на военный совет с десяткок самых толковых матросов среди каких был: Хэмфри, Диего, Бартоло, Бык (после плетей они оба стали тише и преданнее), трёх ямайских негров-стрелков и ещё пятерых, кто умел лазать по вантам, как обезьяны.
— Прямой абордаж — смерть, — сказал Олег сразу. — Нас меньше, их больше, большое количество пушек. Нужно придумать хитрость, как напасть на них внезапно, когда они этого не ждут.
Диего первым предложил:
— Подойдём на ялике. На рассвете, без огней. Десять человек на подымется на борт по якорной цепи и по кормовому свесу. Остальные на шхуне — прикрытие. Если поднимется тревога — сразу картечь по палубе и абордажные крючья. Главное — внезапность, это наше главное преимущество. Хэмфри кивнул:
— Я возьму троих на корму. Там вахта всегда слабая. Ножи в глотку — и открываем боковой порт для остальных.
Бартоло добавил:
— Я останусь на шхуне. Как только услышу от вас сигнал, например— свист, — бью по мачтам цепными ядрами. Рулевое перо сломаю первым делом.
План приняли единогласно. Никаких криков, никаких воплей, подход должен быть тихим, как крысы в трюме.
Но в груди у Олега всё равно было пусто и холодно. Он не представлял, что будет на самом деле. Ему впервые в жизни предстоит возглавить и повести за собой команду отчаянных головорезов, какие не боятся, ни бога, ни чёрта и если он даст слабину, без колебаний отправят его на корм акулам. Поэтому ответственность на нём лежала колоссальная.
И вот наступил час “Ч".
Сначала — лёгкая дымка, серебристая, как паутина, появилась в предрассветных сумерках, потом в них возник силуэт. Огромный, изящный галлеон "Санта-Исабель” выплывала из предутренней мглы, словно паря над водной гладью. Высокий, позолоченный нос с фигурой святой Исабель, раскинувшей руки, будто благословляющей море. Корпус — тёмно-красный с золотыми полосами, три мачты, полные парусов, двадцать четыре пушки. Галеон был огромен. По сравнению с ним даже тот испанский фрегат, что когда-то подобрал и пленил Олега, казался ему теперь рядом с ним просто младшим братом, а их “Тень Кракена” — жалким корытом, которое не то что потопить, даже поцарапать не сможет его.
Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но отступать было поздно, нужно теперь воплощать задуманный ими план.
Шхуна медленно, на одних нижних парусах, подкралась ближе — встав всего в полумиле от места где он должен был проплыть. Ялик спустили без единого всплеска. Десять человек — Олег, Хэмфри, Диего, Бартоло (он всё-таки пошёл), Бык и остальные — сели в него. Вёсла обмотали тряпками, чтобы не было всплесков. Гребли медленно, почти бесшумно. Дымка над водой помогала: на галеоне их не заметили. Только два фонаря горели на юте и на баке — вахтенные по всей видимости дремали. Ялик мягко ткнулся в корму “Санту-Исабель". Олег первым полез по якорной цепи — руки дрожали, но он лез упрямо. Следом — остальные. На палубу поднялись, как призраки. Двое вахтенных у бизань-мачты даже не успели вскрикнуть. Нож Диего вошёл одному точно под подбородок, Хэмфри перерезал второму горло одним движением. Кровь хлынула тёплая, сладковатая— этот запах сразу ударил в нос. После того, как на палубе оказались все десять человек, началась настоящая резня без сожаления.
Пираты рассыпались по палубе, как саранча. Сабли, ножи, палаши мелькали в полумраке. Только предсмертные хрипы, бульканье, глухие удары тел о доски. Никто не кричал. Никто не стрелял.
Олег шёл первым. Абордажная сабля в руке казалась чужой. Первый испанец — молодой матрос в одной рубахе — выскочил из-за бочки и получил удар в плечо. Сабля вошла неумело, застряла в кости. Олег рванул, выдернул, ударил ещё раз — уже точнее, в шею. Кровь брызнула ему на лицо. Он вытерся рукавом и пошёл дальше. Второй, третий… с каждым разом получалось лучше. Руки уже не дрожали. Он больше не думал “я не могу”. Он просто убивал. Потому что иначе — убьют его людей. Они прочёсывали галеон от носа к корме. Спустились в трюмы. Там, в темноте, где качались гамаки, запахло потом, рвотой и мочой. Кто-то из матросов проснулся и заорал: “¡Piratas!” — и всё, внезапность атаки начала сходить “на нет”, по мере того, как начали просыпаться другие испанцы. Сонные, они вскакивали со своих мест, хватали что попадётся под руку: сабли, ножи, даже табуреты. Рукопашная началась в узких, плохо освещённых коридорах и кубриках. Свет только от фонарей и редких свечей. Но пираты были в одинаковой форме это помогло отличать своих от чужих.
