Но утром первого дня, едва солнце позолотило горизонт он уже был на мостике решив, что негоже капитану вставать позже своей команды. Обошёл весь корабль стараясь запомнить, где что лежит, в каком состоянии. Пытался вспомнить, что обычно делал и как себя вёл капитан Хокк при жизни. После этого он спустился на бак, где матросы собирались обычно на завтрак— состоявший из солёной говядины, сухарей, разбавленным водой ромом. Сел во главе стола, как полагается капитану и ждал пока вся команда соберётся. Заспанные матросы едва сдерживая смешки и остроты в его адрес рассаживались вокруг, пока юнга с коком накладывали им еду по тарелкам. Свою порцию ел молча, без аппетита, хотя и не с таким отвращением, как в первые дни в море, его организм уже смирился и солонину он ел наравне со всеми не кривясь. После завтрака подошёл к группе у фок-мачты, где сидел Макриди и жевал табак.

— Макриди, — сказал Олег громко так, чтобы услышали рядом работающие матросы. — Вчера ночью слышал, как кто-то матерился на баке. Кто дежурил?

Рыжебородый шотландец поднял взгляд и небрежно сплюнул.

— Я дежурил… капитан, сэр. А что?

— Ничего. Просто, если кто-то матерится так громко — значит, ему или больно, или скучно. Если больно — пусть идёт к нашему врачу Джо, а если скучно — скажи, чтобы пел.

Несколько человек хмыкнули. Макриди оскалился.

— Это Ваш приказ, капитан?

— Не приказ. Предложение и предупреждение, если ночью опять буду слышать мат вместо песни — спрошу первого с тебя, а боцман проследит, чтобы мои слова доходчиво дошли каждому в его высокочтимые уши.

Хэмфри, стоявший неподалёку, одобрительно крякнул, распуская в руке свою плеть для наказаний.

Олег вышел на середину палубы.

— Хэмфри.

Боцман обернулся.

— Да, капитан.

— Собери людей.

Через несколько минут команда стояла на палубе — человек двадцать— остальные лежали ранеными или работали у снастей.

Олег медленно прошёлся перед ними, заложив руки за спину. В прежней его жизни эти лица пиратов вызвали бы у него оторопь, настолько они походили на сбежавших уголовников для каких убить человека всё равно, что убить муху. У некоторых на лицах и теле были видны свежие и заросшие шрамы полученные в битвах. У многих были повреждены или выбиты зубы, руки напоминали высушенные и выдубленные солнцем, и морем обрубки с вздувшимися венами.

Олегу казалось, что они могут просто убить за косой взгляд в их сторону или неверно сказанное слово, поэтому прежде чем начать говорить, постарался тщательно подобрать слова:

— Я не моряк, — сказал он спокойно, обращаясь к ним. Пираты переглянулись,

кто-то хмыкнул.

— Я не умею читать ветер, — продолжил Олег. — И не знаю половины того, что знает любой из вас.

Скворец уже открыл было рот для насмешки… но Олег продолжил:

— Но я знаю другое. Я знаю, что корабль гибнет не из-за ветра. Он гибнет, когда люди на нём начинают грызть друг другу глотки по любому поводу.

На палубе повисла тишина.

— Поэтому у меня правила будут простые.

Он загнул палец.

— Первая — делёж добычи будет осуществляться в соответствии с кодексом, за этим насколько я понимаю должен был следить квартирмейстер Грэм Линдси, но он пал честью храбрых в бою с испанцем и поэтому его функции временно будет исполнять боцман Хэмфри.

— Второе, — если кто-то из вас без причины оголит нож на палубе, он будет повешен. Я не потерплю разборок и драк на судне пока мы не прибудем в порт-Ройал, это также касается и пьянства в неурочное время. Мне нужна трезвая команда, если внезапно мы столкнёмся с испанским галеоном.—Это прозвучало спокойно, без крика.

Но люди почувствовали — он сказал серьёзно.

— Третье,— если кто-то думает, что выбор капитана был шуткой… можете попробовать снять меня.—Он обвёл их долгим взглядом.— Но тогда командовать будете сами. И если нас перехватят испанцы — я первым прыгну в шлюпку.

Молчание длилось несколько секунд.

Потом старый Бартоло усмехнулся.

— Чёрт возьми… а мне начинает нравится этот капитан.

Кто-то засмеялся. Напряжение немного спало. Олег быстро понял одну вещь—

капитан на пиратском корабле не сидит в каюте, он должен быть везде, особенно, если хочет как можно скорее вникнуть в суть своей новой должности.

Теперь при обходе он смотрел, как работают с парусами, как держат курс,

как заряжают пушки. Он не вмешивался, только не редко задавал вопросы.

— Почему этот канат идёт через блок?

Матрос ответил:

— Чтобы снять нагрузку с реи.

— А если порвётся?

— Тогда нас к чёрту перевернёт.

Олег кивнул. Он слушал. Запоминал.

Второй день прошёл в рутине. Заглядывал в кубрик, где раненые стонали от жара, разговаривал и подбадривал тех, кто был в состоянии говорить, справлялся у врача нужны ли ему люди в помощь?

К вечеру второго дня ветер усилился. Шхуна неслась под всеми парусами. Олег стоял у штурвала рядом с Диего. Испанец молчал долго, потом сказал негромко:

— Ты не знаешь звёзд. Не знаешь, как читать лаг, но ты пытаешься учиться и не ставишь себя выше остальных. Это уже кое-что.

— А ты знаешь и то, и другое, — ответил Олег. — Поэтому ты штурман, а я... стараюсь не дать нам всем утонуть по глупости.

Диего хмыкнул — почти по-дружески.

Третий день принёс мелкую пакость: порвался грот. Хэмфри с руганью полез его чинить. Олег спустился вниз, желая помочь ему, взял длинную, толстую изогнутую корабельную иглу и парусину — руки дрожали, он никогда в жизни не штопал паруса, но сел рядом и начал, как мог. Через полчаса пальцы были в крови от иглы, но он не бросил, а продолжал старательно делать стежки грубой ниткой. Пираты переглядывались. Скворец, проходя мимо, буркнул:

— Капитан, который сам иглу держит... Это что-то новенькое.

— Лучше новенькое, чем мёртвое, — огрызнулся Олег.

К вечеру третьего дня он собрал офицеров в каюте. Диего, Хэмфри, Бартоло. Разложил карту.

— Сколько до Порт-Ройала?

— Завтра будем к полудню, если ветер не переменится, — ответил Диего.

— Что ждёт нас там? — спросил Олег прямо.

Хэмфри почесал бороду.

— Губернатор — сэр Томас Модифорд, держит руку на пульсе, поэтому швартуемся у королевских причалов — платим пошлину, показываешь, что ты с добычей. Потом — на Чёртову улицу, там продашь всё, что награбил. Модифорд порядок любит, когда ему выгодно, поэтому надо, чтобы не было никаких историй.

Олег кивнул.

— Значит, никаких драк на берегу без моего слова. И ром — только после того, как корабль будет в порядке.

Бартоло усмехнулся:

— А ты, капитан, сам-то выпьешь?

— Выпью. Но не раньше, чем увижу, что вы все живы и корабль будет на плаву.

Четвёртый день принёс попутный ветер, сильный и ровный. "Призрак" летел, как на крыльях. К полудню на горизонте показалась низкая зелёная полоса — Ямайка. Ещё час — и выросли очертания Порт-Ройала: песчаная коса, утыканная мачтами, как иголками. Город выглядел так, будто кто-то высыпал на берег кучу разноцветных ящиков, досок и парусины. Деревянные дома в два-три этажа, многие с балконами, нависающими над узкими улочками. Между ними — кирпичные склады, таверны с выцветшими вывесками: "Зелёный попугай", "Весёлый висельник", "Королева Анна". Над всем этим — запах смолы, жареного мяса, рома, пота и нечистот. В воздухе висел гомон: крики торговцев, ругань матросов, визг женщин, лай собак. При подходе к гавани Олег почувствовал, как желудок сжимается. Он стоял на юте, ветер трепал рубаху, солёные брызги летели в лицо.

— Сигнал! — крикнул он. — Поднимаем английский флаг. И наш вымпел. Диего — правь к причалу у форта. Хэмфри — команду на швартовку. Без суеты, ребята.

Шхуна вошла в гавань под малыми парусами. На берегу уже толпились зеваки: матросы в рваных рубахах, негры-носильщики, размалёванные проститутки в ярких платьях, купцы в потрёпанных камзолах. Кто-то узнал "Призрак", кто-то закричал: "Хокк вернулся!" — но тут же осёкся, увидев нового капитана на юте.