– И не говори, – согласилась Анастасия.

– Я оценивал, – муж замялся.

– Замок?

– Замок.

Они пошли рядом, Анастасия взяла Горана под руку. Мост встретил их сырым ветром с реки и фонарями, отражавшимися в тёмной воде. Горынский молчал шагов двадцать, потом глаза его коротко полыхнули жёлтым, и голосом Ныча, самым беспечным из трёх содуш, он произнёс:

– А лошадка ничего, основательная такая. Я бы в детстве оценил.

– У тебя было детство? – улыбнулась Анастасия. – Расскажешь как-нибудь?

– У меня было три детства, – важно ответил Ныч. – И все три – голодные. Матушка считала, что завтрак развивает лень. К слову, о завтраках, дома остались котлеты…и йогурт. Один.

И разговор свернул на домашний быт, как сворачивал всякий раз, когда кто-то из четы Горынских подходил слишком близко к чему-то большому, но ещё не был готов говорить об этом вслух. Анастасия не стала настаивать. Но у самого дома, поднимаясь по ступеням, она поймала себя на том, что запомнила детскую лошадку до последней завитушки на полозьях.

Опрос джинна перед судом Анастасия проводить не стала. Зачем, если противник сам охотно говорит за троих. Вместо этого в пятницу Горынская сделала то, чего, Селим Сирач, при всей его проницательности, предвидеть не мог, отправила Забаву с официальным запросом в Гильдию исполнителей желаний.

Забава вернулась триумфатором.

– Всё есть! – Она вывалила на стол ворох заверенных копий. – У них там учёт строже, чем у нашего Запечкина! Каждое исполненное желание регистрируется. Формулировка заказчика, выбранный вариант исполнения и, вот тут самое главное, графа «альтернативные варианты, рассмотренные исполнителем». Смотрите!

Анастасия взяла верхний лист. Желание номер один: «богатство». В графе альтернатив аккуратным почерком секретаря гильдии значилось: «ежемесячная рента (отклонено исполнителем: недостаточно эффектно); счёт в гномьем банке (отклонено исполнителем: буднично); клад золота древней чеканки (принято к исполнению: производит впечатление)».

– Производит впечатление, – прочитала Анастасия вслух.

– Там на всех трёх так! – Забава тыкала пальцем в листы. – Красота: «вариант “лицо заказчицы, каким его любят близкие” отклонён исполнителем: неэффектно». Молодость: «вариант “здоровое долголетие” отклонён: банально»! Он каждый раз выбирал то, что эффектнее, а не то, что хотелось его жене! И господин Сирач это сам записал! Своей рукой!

– Не своей, – поправилКодекс , заглядывая в лист. – А секретаря Гильдии. Что делает документ ещё убедительнее, ведь заверенная третьей стороной внутренняя кухня исполнителя – это весомая улика.

Анастасия сложила копии в папку, завязала тесёмки и некоторое время сидела молча, глядя на аккуратный узел.

– А самое грустное знаете в чём? – поделилась Горынская с коллегами. – Селим ведь не врал ни ей, ни нам. Он правда старался. Изо всех сил делал, по единственной шкале, которая у него есть. Эффектно, эффектнее, эффектнее всех. Ему и в голову не приходило, что бывает шкала «нужно» или «хочется именно жене». – Горынская поднялась и сняла с вешалки плащ. – В понедельник в суд. Забава, подготовь повестки. Кодекс, прецеденты в хронологическом порядке. И вот ещё что, никто не злорадствует. Мы выигрываем дело, а не унижаем могущественного джинна.

– Так же, как «исполнить желание» и «дать то, что нужно»? – спросила Забава.

– Быстро учишься, – похвалила Анастасия, и ведьмочка засияла так, будто в агентстве появился ещё один источник электрического света.

В субботу состоялась опись совместно нажитого имущества, и ради неё агентство выехало на место в полном составе.

Дом госпожи и господина Сирач стоял на тихой улице за рекой и снаружи выглядел обычным добротным особняком. А вот внутри начинались чудеса.

– Это, – Селим вёл гостей по анфиладе, и в голосе его сквозила гордость пополам с чем-то новым, неудобным, похожим на смущение, – Малахитовая гостиная. Подарок на нашу третью годовщину. А вот это точная копия дворцовой залы Султана Сулеймана Великолепного, в масштабе один к одному.

– А где вы в ней сидите? – спросила Забава, задрав голову к потолку, терявшемуся где-то в малахитовых сумерках.

– Нигде, – ответила вместо мужа Любовь. Она шла по собственному дому, как экскурсант, держа руки в карманах. – В ней холодно, эхо и не за что зацепиться взглядом. Мы пьём чай на кухне. Кухня осталась от старых хозяев, хорошо, что селим не успел её переделать. Единственное место в доме, где я живу, а не присутствую.

Кодекс , следовавший за процессией в человеческом облике с описной книгой под мышкой, аккуратно вносил в неё строку за строкой: «Гостиная малахитовая, 1 шт. Дворцовая зала Сулеймана I, 1 шт. Фонтан поющий, 1 шт. (не поёт: соседи подали жалобу на репертуар). Ковёр-самолёт парадный, 1 шт. (потолки не позволяют летать, бьётся о стены)».

Подвал оставили напоследок. Золото лежало там, как и было в рассказах клиентки, слитками от стены до стены. И на каждом слитке чеканный султан в профиль неодобрительно смотрел на банки с огурцами и мешки с картошкой, выстроившиеся вдоль прохода, единственного свободного пространства в этом золотом царстве.

– Четыре тысячи двести шесть слитков, – с гордостью сообщил джинн. – Я пересчитывал. Дважды.

– Зачем? – Забава не удержалась от вопроса.

– В такие дни, когда жена перестаёт с тобой разговаривать, – Селим провёл ладонью по ближайшему слитку, и жест вышел неожиданно сиротливым, – начинаешь искать занятие, в котором есть определённость. В золоте определённости много. Больше, чем в чём бы то ни было в этом доме.

Анастасия, до того молча делавшая пометки, подняла голову.

– Господин Сирач, позвольте мне вопрос не для протокола. Вот вы в шестом поколении исполняете желания. А своё у вас есть?

Джинн задумался. Впервые за всё знакомство, он по-настоящему задумался, без дыма и подготовленных реплик.

– Знаете, госпожа адвокат, у исполнителей есть профессиональная шутка. Джинн, он как сапожник, только без сапог и без ног. Наши желания никто не исполняет, регламент запрещает нам загадывать их друг другу. Так что я… – Селим усмехнулся, – я, честно говоря, отвык хотеть. Хотел вот, чтобы жена гордилась мной. А посмотрите, что из этого вышло… Опись в трёх экземплярах.

На обратном пути в машине Забава долго молчала, что само по себе тянуло на явление природы, а потом неожиданно выдала:

– Анастасия Олеговна, а ведь они оба пятнадцать лет прожили в чужих желаниях. Она мучилась в его представлениях о счастье. А он был уверен, что счастье можно вручить насильно. Может, их не разводить надо, а…

– Надо, Забава, – мягко возразила Анастасия. – Развод – это иногда единственный честный документ в семейном архиве. Но ты права в главном, что наше дело – это не сделать их врагами. Пусть Суд поставит точку, а что они напишут после точки, это уже будет их решение, целиком и полностью.

Кодекс , уже в облике ворона, сидя на плече у Забавы, негромко каркнул. По интонации это означало одобрение с занесением в протокол.

Воскресенье в агентстве официально считалось выходным, что не помешало к полудню собраться в конторе всем четверым. Анастасия дописывала речь, Горан перебирал дверные петли, которые лично ему казались подозрительными, а Забава торжественно вносила в приёмную огромную картонную коробку с опознавательными признаками местного маркетплейса.

– Внимание! – объявила она. – Представляю вашему вниманию: кофеварка «Живица-3». Чугунный корпус и тройная защита от магических воздействий. Продавец поклялся бородой, что она выдерживает прямое попадание файербола.

– Кажется, я знаю, как мы проверим гарантию, –Кодекс на всякий случай сразу снял очки.

– Ничего мы не проверим! Я больше не добавляю заклинания в кофе. Я дала слово. – Забава достала из коробки и водрузила кофеварку на тумбу, где до нового приобретения уже героически погибли тринадцать его предшественниц, – Между прочим, на свои купила. Из премии за дело упыря.