Дело №5. Дело о трёх желаниях

Эпизод 1. «Дело о трёх желаниях»

Новый день в агентстве «Последний шанс» начался с того, что никто не хотел поворачиваться спиной к сейфу.

Сейф стоял в углу приёмной, старый, чугунный, с гербом давно упразднённого Навьего казначейства, и до недавнего времени в нём хранились только копии контрактов, печать агентства и заначка Забавы на чёрный день – банка малинового варенья. Теперь к варенью добавилось яйцо. Обыкновенное на вид, белое, чуть тёплое на ощупь, с иглой внутри. И всё агентство второй день делало вид, что работает в обычном режиме, а не в помещении, где заперта чужая смерть.

– Я на него не смотрю, – сообщила Забава, глядя ровно на сейф. – Совсем не смотрю. Вот уже полчаса как не смотрю.

– Кар-Тьфу. Пять минут, – поправилКодекс , казалось, уже потерявшийся среди стеллажей хранилища. – И считаешь вслух. Это мешает мне работать с картотекой.

– А вдруг оно там… тикает?

– Яйца не тикают.

– Обычные – нет. А это? Оно же не обычное! В нём игла! А на игле, между прочим, чья-то… – Забава понизила голос до трагического шёпота, которым обычно читают страшные сказки младшим сёстрам, – чья-то смерть!

– Не трогай его и не смотри, и не вздумай сделать омлет, – проворчалКодекс , снимая с верхней полки огромные папки, – Я составил список из сорока семи вещей, которые с ним нельзя делать. Омлет – пункт двенадцатый.

Анастасия Горынская слушала эту дискуссию из рабочего кабинета, куда доносилось каждое слово, потому что дверь она с некоторых пор предпочитала держать открытой. Не из любопытства. Просто, когда в твоей приёмной лежит визитная карточка господина К., упакованная в скорлупу, закрытые двери начинают действовать на нервы.

Анастасия отложила ручку и посмотрела на брошь на лацкане. Серебряный трёхглавый змей, свернувшийся кольцом, был спокоен. Ни холодка, ни дрожи. Горан совершенно не тревожился. Муж, если верить утреннему сообщению, стоял в очереди в скобяную лавку за новым замком для конторы, третьим по счёту за два дня, потому что первые два показались ему «несерьёзными». Сложно выбрать хоть, что-то одно, когда у тебя на всё три разных мнения.

Учитывая, что второй замок был гномьей работы и открывался только по отпечатку чешуи, Анастасия начинала подозревать, что скоро и в собственное агентство, да и куда угодно в целом, она сможет попасть исключительно в сопровождении мужа.

«И ведь не поспоришь, – подумала Горынская, возвращаясь к бумагам. – Когда тебе присылают яйцо с иглой внутри, забота перестаёт быть навязчивой и становится обоснованной. Хотя лучше бы Гор купил новую вешалку. Или кресло для посетителей, которое не будет скрипеть. Или что угодно, что не намекает наосаду ».

В приёмной тем временем зазвенел колокольчик, и по деревянному полу простучали шаги. Мелкие, суетливые, вперемешку с покашливанием. Анастасия узнала вошедшего раньше, чем гость успел представиться. Так ходил только один её знакомый, а именно Аристарх Фомич Запечкин, домовой на государственной службе, инспектор отдела учёта нежилого фонда. А с недавних пор ещё и добровольный консультант агентства по всем вопросам, требующим занудства высшей квалификации.

– …и потому хранение предметов четвёртой категории опасности в бытовом сейфе, – доносился из приёмной голос домового, сухой, как прошлогодний веник, – является прямым нарушением инструкции о порядке обращения с проклятыми, зачарованными и условно-смертоносными объектами, что отражено в пункте восемь. Я принёс вам выписку.

– Мы очень рады выписке, – вежливо ответилКодекс .

– Никто никогда не рад выписке, юноша. Но все ей потом благодарны.

Анастасия вышла в приёмную. Запечкин стоял посреди комнаты в своём неизменном сером сюртучке, с портфелем, и смотрел на сейф с выражением врача, обнаружившего у пациента именно ту болезнь, о которой предупреждал.

– Аристарх Фомич, спасибо, что пришли так быстро.

– Я пришёл в установленный срок, – поправил домовой, но по тому, как он приосанился, было ясно, комплимент он принял. – Ворон ваш изложил ситуацию письменно, за что ему отдельная благодарность, нечасто встретишь грамотно составленный запрос. Итак. – Он водрузил портфель на стол Забавы, отчего стол слегка покосился, будто в портфеле лежали кирпичи, и извлёк папку. – Хранение предмета, содержащего чужую жизненную привязку, сиречь иглу, регулируется тремя инструкциями, двумя уложениями и одним прецедентом от тысячи восемьсот сорок второго года, который все предпочитают не вспоминать.

– Почему? – тут же спросила Забава.

– Потому что хранитель не дожил до конца разбирательства, барышня. – Запечкин раскрыл папку. – Вариантов у вас, строго говоря, три. Первый, это сдать предмет на ответственное хранение в казённое хранилище Нави. Но не советую. Очередь на приём, аж четыре месяца, а опись содержимого производится вслух, при свидетелях, трижды.

– То есть о яйце узнает вся Навь, – уточнила Анастасия.

– Вся Навь, прилегающие миры и, вероятно, две-три газеты. Второй вариант, это вернуть предмет законному владельцу. – Домовой поднял на Горынскую глаза поверх очков. – Полагаю, адрес владельца вам неизвестен, а если известен, туда не хочется.

– Не хочется, – честно согласилась Анастасия.

– Разумно, – домовой почтительно кивнул, – Тогда остаётся третий вариант, требуется оставить у себя, но оформить как «предмет, принятый на хранение в силу обстоятельств непреодолимой силы». Форма семнадцать-бэ. Тогда, случись что, ответственность несёт не хранитель, а тот, кто предмет подбросил. – Запечкин выложил на стол бланк, разгладил его ладошкой и добавил, понизив голос. – Между нами говоря, бумага, конечно, иглу не удержит. Но она удержит суд. А в вашем положении, госпожа Горынская, суд – это единственное поле, на котором вы пока выигрываете у… отправителя.

В приёмной стало тихо. Даже Забава не нашлась что вставить, только переводила взгляд с бланка на сейф и обратно.

– Заполним, – сказала Анастасия. – Забава, чайник. Аристарх Фомич останется на чай.

– Я на службе, – строго предупредил Запечкин. И, помолчав, уточнил, – Какой чай?

– С мёдом. Кодекс привёз с пасеки, помните, он рассказывал…

– С той самой пасеки? – Домовой посмотрел на ворона с новым уважением. – Что ж, в инструкции о служебном времени про мёд ничего не сказано. А что не запрещено…

– …то подлежит дегустации! – радостно закончила Забава и умчалась к чайнику, по дороге всё-таки покосившись на сейф. В сорок восьмой раз за утро.

Новая клиентка в агентстве «Последний шанс» появилась только после обеда, и её появлению предшествовал запах. Тонкий, дорогой, из тех ароматов, которые не покупают, а наследуют. Потом в дверь вошла девушка, и Забава, поднявшая было голову от бланка семнадцать-бэ, так и осталась сидеть с открытым ртом.

Девушка была невероятно красива. Не «ухоженно», не «эффектно», не «для своих лет», а некой отполированной красотой, которой обычно рисуют Снегурочек на коробках с ёлочными игрушками. Ни одной лишней чёрточки. Ни одной морщинки. Волосы лежали так, будто ветер получил отдельное распоряжение их не трогать.

– Горынская Анастасия Олеговна? – Голос у гостьи оказался неожиданно усталым, будто его забыли отполировать вместе с лицом и фигурой. – Мне вас рекомендовали. Сказали, вы берётесь за безнадёжные семейные дела.

– Мы предпочитаем формулировку «сложные», – Анастасия указала на кресло для посетителей. – Присаживайтесь. Слушаю вас.

Гостья села, привычным движением расправив пальто, и с полминуты молча, разглядывала свои руки. Такие же идеальные, разумеется, как и вся она.

– Меня зовут Любовь Евгеньевна Сирач. Я хочу развестись с мужем. Мой муж – джинн.

Из приёмной раздался сдавленный звук. Видно, Забава пыталась одновременно промолчать и не задохнуться от восторга, и обе задачи давались ей тяжело.