– Джинн, – ровно повторила Анастасия, придвигая чистый бланк. – Зарегистрированный брак?

– Зарегистрированный. Пятнадцать лет назад по всем правилам их брачных обычаев. Три свидетеля, медный сосуд, он же лампа, договор на пергаменте. – Любовь достала из сумочки свиток и положила на стол. Пергамент был толстый, с золотым обрезом и печатью в виде струйки дыма. – Вот смотрите, пункт четвёртый, при вступлении в брак супруг-джинн обязуется исполнить три желания супруги. Любы желания. Это у них вместо свадебного подарка. Ну, как махир, только хуже.

– И ваш муж исполнил?

– Все три. – Клиентка усмехнулась. – Богатство, красоту и вечную молодость. Как в сказках, Анастасия Олеговна. Я, дура, так и заказала, как в сказках. Мне было двадцать лет, кто ж в двадцать-то годиков читает договор целиком.

Горынская взглянула на пергамент. Пункт четвёртый действительно был на месте, а под ним, мелким почерком, шли отметки об исполнении. Ровно три штуки, с датами и оттисками печати в виде дыма.

– Формально все обязательства исполнены, – с печалью в голосе сообщила Любовь.

– В чём же тогда суть претензий?

– В том, что я пятнадцать лет живу в исполненных желаниях, как в чужой квартире! – Любовь подалась вперёд, и сквозь отполированную красоту вдруг проступило нечто живое и злое, даже немного человеческое. – Хотите по пунктам? Давайте по пунктам. Богатство. Я просила достаток, чтобы не считать копейки до зарплаты. Знаете, что он сделал? Подвал золота в слитках древней чеканки, с профилем какого-то там султана. Мехмед? Сулейман? Я так и не запомнила. Это золото нельзя продать, ведь на него нет документов. Его нельзя задекларировать, налоговая Нави требует происхождение, а происхождение у него «сотворено из воздуха силой ифрита». Оно просто лежит! Я богатейшая женщина этого города, у которой в кошельке до сих пор к концу месяца пусто, зато в подвале, невыносимо дорогая куча металла, о которую я спотыкаюсь, когда несу туда банки с огурцами или лезу за картошкой. Нас даже не ограбят, потому что никому такая проблема не нужна. У вас говорят муж Горыныч? Может он расплавить сможет?

– Понятно, – Анастасия не стала вступать в дискуссию, что может и не может её муж, и мягко направила беседу в нужное русло, – давайте пока о вашем деле, а не о золоте. Второй пункт – красота?

– Вот эта. – Клиентка обвела рукой собственное лицо. – Красивая, да? А теперь угадайте, чьё это лицо. Не моё! Селим пожелал мне красоту «по высшему образцу», и взял этот образец из какого-то каталога красоток для джиннов. Я семь лет привыкала к себе в зеркале. Моя собственная мать на вокзале прошла мимо меня. Дважды! Меня не узнают подруги. Я не могу так жить.

Анастасия сделала пометку в блокноте.

– Жить нам как раз очень нужно, иначе нам дело не выиграть. Третий пункт, у вас прописан как молодость?

– Вечная. – Любовь откинулась в кресле. – Мне навсегда двадцать. Звучит прекрасно, пока не сообразишь, что «навсегда», это не срок, а приговор. Подруги стареют, а я – нет. Сначала они завидовали, потом стали звать меня реже в гости, потом перестали совсем. На встрече выпускников меня приняли за чью-то дочку. Участковый лекарь отказывается меня лечить, потому что «организм без возраста не предусмотрен их медицинским формуляром». А муж… – Она осеклась, впервые за весь разговор подбирая слова. – А мужу всё это кажется прекрасным. Он искренне уверен, что он лучший супруг тысячелетия. Он так и говорит: «Дорогая, я исполнил всё, что ты просила». И ведь исполнил же, в том и ужас, что исполнил.

В приёмной скрипнул стул. В дверном проёме показалась Забава с чайником в руках, которого никто не просил, и с лицом человека, который умрёт, если сейчас же не поучаствует.

– А чего вы на самом деле хотели? – спросила ведьмочка ещё от двери. – Ну, тогда, в двадцать лет?

Любовь развернулась к Забаве. Отполированное лицо на секунду стало растерянным, и сквозь красоту из каталога для джиннов проглянула та самая девчонка, что когда-то не дочитала брачный договор.

– Я хотела, чтобы мы снимали не комнату, а квартиру. Чтобы у меня был стабильный доход, не огромный, просто средний, но постоянный. Чтобы мама перестала болеть. И чтобы он по вечерам приходил домой, а не исчезал в лампу «подумать». – Любовь помолчала. – Смешно, но ни одно из этих желаний не требовало силы ифрита.

Анастасия посмотрела на клиентку внимательно, как смотрела всегда, когда дело переставало быть делом о разделе имущества и становилось делом о чём-то другом, чему в бланках не отведено графы.

– Чего вы хотите от развода, Любовь Евгеньевна? Раздела магического имущества? Отмены желаний?

– Я хочу… – Клиентка задумалась, а потом произнесла с чувством и с расстановкой, как хорошо приготовленную заранее речь: – Я хочу, чтобы хоть один суд в каком-нибудь из миров официально признал, что исполнить всё, что просили, и дать человеку то, что ему нужно, – это две разные вещи. А имущество пусть забирает. И дом вместе с подвалом, особенно с подвалом.

Встречу с супругом клиентки назначили на четверг, в агентстве. Джинн прибыл ровно в полдень, и прибыл красиво. Сначала под дверью заклубился сизый дым, потом дым просочился в замочную скважину, собрался посреди приёмной в мерцающий столб, и из столба вышел мужчина. Рослый, широкоплечий, в костюме цвета грозовой тучи и с бородкой, подстриженной так безупречно, что Забава потом божилась, что волоски у него пересчитаны и пронумерованы. Она ведь ведьма и такие вещи, верно подмечает.

– Селим Сирач, – представился мужчина голосом, которым хорошо объявлять о начале циркового представления. – Джинн в шестом поколении. Исполнитель желаний первой категории, лицензия номер триста три дробь-дым. Полагаю, меня здесь ждут.

– Ждут, – подтвердила Анастасия, выходя навстречу. – Хотя обычно наши посетители пользуются всё-таки дверью.

– Дверьми пользуются те, кому нечего предъявить этому миру, – джинн улыбнулся широко и ослепительно. – А у вас тут мило. Скромно, но всё же уютно. Хотите, наколдую вам мебель поприличнее? Даром. Считайте это моим подарком от чистого сердца для хорошего человека.

– Спасибо, но мне очень дорога наша мебель. – Анастасия указала на кресло для посетителей. – Присаживайтесь, господин Сирач. Разговор у нас будет о вашем разводе.

– О разводе, – повторил джинн, усаживаясь. Кресло под ним скрипнуло и, кажется, тут же само устыдилось, своему возрасту и виду. – Знаете, госпожа адвокат, я ведь пришёл сюда исключительно из уважения к процедуре. Потому что сам предмет разговора… – он пошевелил пальцами, и в воздухе завился дымный завиток, –…абсурден. Любимая женщина хочет развестись со мной. Со мной! Вы видите меня? Я исполнил все её желания. Все. Три из трёх. Вы много знаете мужей с таким послужным списком?

– Я знаю мужей с разным послужным списком, – уклончиво ответила Анастасия, раскрывая папку. – Давайте по существу…

Договорить она не успела, потому что за её спиной послышались шаги, и в кабинет вошёл Горан с новым замком в руках и с самым нейтральным выражением лица, которое, как Анастасия знала по опыту, означало, что ни одной из трёх его сущностей происходящее заранее не нравится. Возможно, дело было в том, что дымом джинна пропахла уже вся контора. А возможно, в том, как Селим Сирач, обернувшись, оценил обстановку и хозяйку кабинета одним долгим взглядом бывалого исполнителя чужих желаний.

– Мой муж, – представила Анастасия. – Он также совладелец агентства.

– Горан Горынский, – коротко представился муж, ставя замок на полку с такой аккуратностью, будто это была гиря.

– О! – Джинн оживился. – Тот самый! Наслышан, наслышан. Трёхглавый змей в человеческом обличье, древняя кровь, легенды и всё такое. – Селим слегка понизил голос. – Между нами, коллега, признайтесь, вам тяжело с тремя головами? У меня вот одна, и то жена недовольна.

Глаза Горана мазнули зелёным с золотом, и вперёд, оттеснив сдержанность других содуш, выступил Змей с такой ленивой улыбочкой, от которой у свидетелей противной стороны обычно потели ладони.