– С тремя головами, коллега, у меня прекрасно, – промурлыкал муж. – Всегда есть кому подумать, кому пошутить и кому промолчать. А вот у вас, я гляжу, при одной голове все три функции отданы языку.

– Змей, – сказала Анастасия, не поднимая глаз от бумаг.

– Молчу. Уже молчу.

Селим Сирач хохотнул, ничуть не задетый словами Горынского. Самоуверенность сидела на джинне по фигуре, как хороший костюм.

– Люблю остроумных противников. Итак, госпожа адвокат, изложите, будьте любезны, чего хочет моя дражайшая супруга? Половину подвала? Пусть берёт весь. Возврат желаний? Невозможно технически, регламент запрещает отзыв исполненного. Моральную компенсацию? – Селим развёл руками, и дымок из рукавов очертил в воздухе нечто похожее на весы. – За что? За безупречное исполнение?

– За исполнение желаний без единого вопроса к вашей жене, – сказала Анастасия.

– Простите? – дымные завитки быстро поднялись к потолку.

– Пятнадцать лет назад вы получили три желания. Скажите, господин Сирач, вы хотя бы раз уточнили у жены, что именно она имеет в виду?

– Уточнять желание? – переспросил джинн с интонацией повара, которому предложили спросить у супа, хочет ли тот вариться. – Госпожа Горынская, я исполнитель первой категории. Уточняют, какие-нибудь недоумки стажёры или неотдымленный молодняк. Мастер слышит желание, даже скорее чувствует его всем своим существом и воплощает его в наилучшем виде.

– В наилучшем для кого?

– В наилучшем объективно! Богатство – значит, максимум золота. Красота – значит, эталон для всех. Молодость – значит, навсегда. Я не размениваюсь на полумеры. – Джинн встал, и дым заклубился вокруг него уже не завитками, а плотными кольцами, из которых глянуло на секунду что-то древнее, огненное, донельзя оскорблённое. – И если ваша клиентка полагает…

– Ваша жена.

–…Ваша клиентка полагает, что какой-то суд признает моё исполнение ненадлежащим, то я…

– То вы – что? – спокойно спросила Анастасия, не двигаясь с места.

И тут джинна, как это случается с самоуверенными людьми и нелюдьми, понесло.

– То я готов спорить! – заявил Горынской Селим, выпрямляясь во весь рост, отчего под потолком заколыхалась люстра. – Пари, госпожа адвокат. Официальное, по моим древним обычаям, при свидетелях. Идём в ваш суд, к вашей Макоши. Если суд признаёт, что я исполнил супружеский долг безупречно, то вы признаёте дело беспредметным и приносите мне глубочайшие извинения. Публично, между прочим. Но вы женщина, от того, можно даже не на коленях. Если же… – джинн усмехнулся, показывая, насколько невероятным считает это «если», – если суд решит иначе, я исполню одно ваше желание. Без каких-либо ограничений, без каталога, без регламента. Слово джинна.

Из приёмной в дверной проём просунулись сверху вниз две головы. Ворона и Забавы, обе с одинаково круглыми глазами. Брошь на лацкане Анастасии царапнула холодом. Муж у полки не пошевелился, но воздух рядом с ним ощутимо потяжелел.

«Желание джинна первой категории, – быстро подумала Анастасия. – Без ограничений. Такими вещами не разбрасываются даже сгоряча. Либо он абсолютно уверен в победе… либо ему отчаянно нужно, чтобы кто-то наконец сказал ему, что он не прав…либо…».

– Анастасия Олеговна, – негромко произнёс Горан от полки, он всегда называл её по имени-отчеству при клиентах. Только имя и отчество, но в нём уместилось всё: и «подумай», и «мне это не нравится», и «я рядом».

– Я слышу, – так же негромко ответила она. И повернулась к джинну. – Принимаю, но с одной поправкой. Извинения, в случае вашей победы, я приношу лично. Моё агентство, мои сотрудники и моя клиентка к пари никакого отношения не имеют. Ваше желание в случае проигрыша, также мне лично, а не агентству. Всё по-честному, господин Сирач. Сейчас спорят не стороны процесса, а два профессионала о качестве работы одного из них. Договор?

Джинн склонил голову набок, разглядывая Горынскую с новым неподдельным интересом.

– А вы мне нравитесь, – сообщил он. – По рукам.

Рукопожатие вышло горячим в самом буквальном смысле. Ладонь джинна дымилась. Когда за Селимом Сирачем закрылась дверь, а он всё-таки вышел через дверь, видимо, в знак уважения, Забава выдохнула так, что колыхнулись занавески.

– Анастасия Олеговна! Желание джинна! Настоящее! Без ограничений! Вы понимаете, что можно попросить?!

– Понимаю, – сказала Анастасия, собирая бумаги. – Ничего нельзя. Пока мы не выиграли, у нас нет желания. У нас есть неделя, очень несчастная женщина и противник, который ни разу в жизни не слышал слова «нет».Кодекс , мне нужна вся практика по бракам с джиннами за последние лет двести. Забава, с тебя, солнце моё, опрос свидетелей. Начни с матери клиентки.

– А ты? – спросил Горан.

– А я, – Анастасия защёлкнула портфель, пойду выяснять, как формулируется в исковом заявлении разница между «сделал всё» и «сделал то, что нужно». Подозреваю, что до меня это пытались сформулировать в основном поэты. Посмотрим, что скажет юриспруденция.

Следующие три дня агентство «Последний шанс» напоминало штаб небольшой, но принципиальной военной кампании.

Забава вернулась от матери госпожи Сирач с исписанным блокнотом, пакетом пирожков и глазами на мокром месте.

– Она хорошая, – доложила помощница, выкладывая пирожки на стол как вещественные доказательства. – Мама её, Клавдия Семёновна всё поняла, всё подписала. Знаете, что она сказала? «Люба просила у него здоровья для меня. Один раз, ещё до свадьбы, намёком. А он подарил мне абонемент в лечебницу с золотыми колоннами, где меня год лечили от болезней, которых у меня не было, потому что мою, настоящую проблему, там лечить было не по профилю». Представляете? У неё спина болела. Обычная спина! А её от родового проклятия семь раз чистили!

– Это до брака, в дело не подошьёшь, – заметилКодекс из-за стопки фолиантов, за которой его самого было не видно, только был слышен голос.

Сам Ворон же превзошёл себя. К вечеру второго дня на столе Анастасии лежала стопка выписок с закладками трёх цветов. Практика по подобным бракам с джиннами оказалась скудной, зато выразительной.

– Дело тысяча девятьсот двадцать первого года, – докладывалКодекс , расхаживая по кабинету и постукивая пальцем по закладкам, как обычно делал клювом – Джинн исполнил желание жены «чтобы муж всегда был рядом» и уменьшил себя до размеров брелока. Формально исполнено, но суд тогда постановил, чрезвычайно обтекаемо, что «исполнение желания не должно противоречить его очевидной цели». Прецедент слабый, но он есть. Далее, дело сорок восьмого года…

– А вот это уже интереснее, – Анастасия подчеркнула строчку. – «Дух желания устанавливается судом исходя из обстоятельств, известных исполнителю на момент исполнения». То есть вопрос не в том, что она сказала. Вопрос в том, что он знал. Пятнадцать лет брака,Кодекс . Он не мог не знать, как она живёт, чего боится, о чём мечтает. Либо знал и пренебрёг. Либо…

– Либо не интересовался, – закончил ворон. – Что, строго говоря, ещё хуже.

Вечером того же дня Анастасия возвращалась домой пешком, ей хотелось проветрить голову от терпкого дыма, которым, казалось, пропитались все бумаги в агентстве. Горан вызвался встретить её у моста, и она издалека увидела высокую фигуру мужа у ярко освещённой витрины.

Витрина принадлежала магазину «Аистёнок». За стеклом, среди пирамидок и плюшевых медведей, стояла крошечная деревянная лошадка-качалка, и Горан смотрел на неё так, как обычно смотрел на особо запутанные договоры, сосредоточенно, чуть наклонив голову, будто пытался понять устройство.

Анастасия замедлила шаг. Но муж всё равно заметил её отражение в стекле раньше, чем она успела его окликнуть. Горан повернулся с самым непринуждённым видом, на какой способен трёхглавый змей, застигнутый у витрины с погремушками врасплох.

– Тут неудачный замок на двери, – сообщил он вместо приветствия. – В детском магазине. Возмутительно это…нельзя так.