Михаил приехал в клинику поздно вечером, когда посетителей уже не было, а коридоры опустели. Он знал этот маршрут наизусть: пост охраны на первом этаже, где нужно показать паспорт и пропуск, лифт на четвёртый этаж, длинный коридор с бледно-зелёными стенами, пахнущий хлоркой и лекарствами, и в самом конце — палата номер сорок два. Он приезжал сюда несколько раз в неделю уже целый год, и каждый раз его сердце сжималось, когда он видел брата. Этот запах — смесь дезинфекции и чего-то сладковато-горького, что витало в воздухе больничных коридоров, — уже въелся в одежду Михаила, но он перестал его замечать, как перестал замечать собственное отражение в зеркале. Медсестра узнала Михаила и кивнула: «Он сегодня в хорошем состоянии. Разговаривает. Ждет вас». Михаил открыл дверь и вошёл. Николай сидел на кровати у окна и смотрел на тёмное небо. Они были близнецами — одинаковые тёмные волосы, одинаковый разрез глаз, одинаковые черты лица, — но сейчас, глядя на брата, Михаил видел только тень того человека, которым Николай был когда-то. Он исхудал, под глазами залегли тёмные круги, а взгляд стал отстранённым, как будто он смотрел не на мир, а сквозь него. Вместо прежнего энергичного, всегда улыбающегося мужчины перед Михаилом сидел почти призрак — бледный, осунувшийся, с дрожащими руками, которые он прятал под одеялом. Михаил каждый раз думал, что привыкнет к этому зрелищу, но каждый раз его внутренности сжимались в тугой узел, когда он видел, во что превратилась жизнь его брата-близнеца.

— Привет, Коля, — сказал Михаил, садясь на стул рядом с кроватью. — Как ты сегодня?

— Лучше, — ответил Николай, не поворачивая головы. — Врач сказал, что я делаю успехи. Может быть, меня скоро выпишут. Ты веришь в это, Миша?

— Конечно, верю, — сказал Михаил, хотя оба знали, что это неправда. — Ты сильный. Ты справишься.

Он взял брата за руку — ту самую, которая раньше могла поднять штангу, а теперь была тонкой и почти прозрачной, с синими венами, просвечивающими сквозь бледную кожу. Николай слабо сжал его пальцы, и этот жест, такой привычный когда-то, теперь казался почти невесомым.

— Ты принёс новости? — спросил Николай, наконец поворачиваясь к брату. — Про него. Про Андрея. Про его жену. Ты говорил, что у тебя есть план.

Михаил вздохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен. Он сам начал его год назад, когда впервые пришёл к брату в эту палату и поклялся, что добьётся справедливости. Тогда он ещё не знал, как именно будет мстить. Но теперь у него был план. И этот план уже начал осуществляться.

— Да, — сказал он. — Я познакомился с ней. С его женой. С Сашей. Точнее, с Alexandrine. Так я её называю. Это наша с ней игра. Французская.

— Французская? — Николай слабо улыбнулся. — Ты всегда любил Францию. Помнишь, как мы ездили в Прованс? Ещё до всего этого. Ты, я и мама. Лавандовые поля. Ты тогда сказал, что когда-нибудь откроешь ресторан и назовёшь его в честь того лета.

— Я открыл, — сказал Михаил. — Le Château. Ты бы видел его, Коля. Каменные стены, хрустальные люстры, камин в центре зала. Всё как мы мечтали. Но тебя там нет. И это несправедливо.

Он замолчал, чувствуя, как в горле встаёт ком. Они мечтали об этом ресторане ещё мальчишками, сидя на стареньком диване в квартире их матери, перебирая фотографии французских замков. Николай тогда смеялся и говорил: «Миша, ты слишком много читаешь. Ресторан — это бизнес, а не сказка». А теперь тот самый бизнес, о котором они мечтали, стоял в центре Москвы, но Николай мог видеть его только на фотографиях, которые Михаил показывал ему на своем телефоне.

— Расскажи мне про неё, — попросил Николай. — Про Alexandrine. Она красивая?

— Очень, — сказал Михаил. — Она организатор мероприятий. Имиджмейкер. Она пришла в мой ресторан, чтобы организовать юбилей для клиента. Но это не было случайностью.

Николай внимательно посмотрел на брата. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на тревогу — не ту, что была вызвана болезнью, а ту, что рождается из любви к брату.

— Что ты сделал?

— Я всё продумал, Коля. Я знал, что она летит в Ниццу — у меня есть свои источники. Её помощница бронировала ей билет и место в самолёте. Я купил билет на тот же рейс, в бизнес-класс, место рядом с ней. Я знал, что она будет сидеть у прохода, а у окна место будет свободно. Я всё рассчитал. Самолёт, шампанское, разговор — всё это было частью плана. Но этого было мало. Мне нужно было, чтобы она сама пришла ко мне в Москве. Чтобы это выглядело как случайность. Чтобы она ничего не заподозрила.

— И как ты это сделал?

— Через клиентов, — сказал Михаил. — Я нашёл женщину, которая хотела устроить юбилей мужу, и через своих знакомых порекомендовал ей Сашу как лучшего организатора. А потом та же женщина «случайно» выбрала мой ресторан для праздника. Саша сама позвонила, сама приехала, сама вошла в мой зал. И когда она меня увидела, она поверила, что это судьба. Она сказала мне потом, за ужином: «Как хорошо, что я тебя нашла». А я смотрел на неё и думал: «Ты не нашла меня. Я сам тебя нашёл. Ещё до того, как мы сели в самолёт».

Николай долго молчал, глядя на брата. В палате было тихо — только шум дождя за окном и редкие шаги медсестры в коридоре. Потом он сказал:

— Ты же знаешь, что я не просил тебя об этом. Я не просил тебя мстить. Я просто хотел, чтобы ты был счастлив. Чтобы ты жил своей жизнью, а не моей.

— Я знаю, — сказал Михаил. — Но я не могу иначе. Ты мой брат. Мой близнец. Когда они разрушили твою жизнь, они разрушили и мою. Её муж — Андрей — он был их юридической опорой. Он составлял документы. Он прикрывал их сделки. Он не марал рук, он просто делал так, чтобы всё было «законно». Но именно из-за него ты здесь. Именно из-за него ты смотришь на это небо и не узнаёшь его.

Он встал и подошёл к окну. За стеклом шёл дождь, и капли стекали по стеклу, размывая огни города. Михаил смотрел на них и думал о том, как легко разрушить чужую жизнь — достаточно подписать несколько бумаг, поставить печати, и человек, который был сильным и здоровым, оказывается запертым в палате с видом на серое небо.

Мишель пригласил меня к себе домой. Мы виделись почти каждый день — короткие встречи в его кабинете, быстрый секс на рабочем столе, переписка, от которой у меня горели щёки, — но я ещё ни разу не была у него дома. И когда я получила сообщение: «Alexandrine, сегодня в семь. Я приготовлю ужин. У меня дома. Я хочу, чтобы ты увидела, как я живу», — я почувствовала, что это новый этап. Не просто страсть. Что-то большее. Я перечитала его сообщение несколько раз, чувствуя, как внутри разливается тепло, и поняла, что этот вечер будет другим. Не просто встреча, не просто секс. Это будет приглашение в его жизнь. Я перечитала сообщение ещё раз, вчитываясь в каждое слово, и поняла, что он открывает мне дверь не просто в квартиру, а в ту часть себя, которую раньше прятал. Я посмотрела на часы — времени оставалось три часа, и я решила, что должна выглядеть идеально. Не для того, чтобы соблазнить его. Для того, чтобы он понял, что я тоже хочу быть частью этой жизни. Я перемерила три платья, остановилась на шёлковом миди-платье цвета бордо, которое подчёркивало талию и открывало плечи, добавила лёгкий макияж — только тушь и помада, чтобы выглядеть естественно.

Я приехала к нему в семь. Он жил в тихом центре, в старом доме с высокими потолками и лепниной. Подъезд пах старым деревом и воском — тем самым запахом, который бывает только в домах с историей, где каждый этаж помнит чьи-то шаги. Я поднялась на лифте, нажала кнопку звонка, и он открыл дверь. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, тёмные брюки, лёгкая небритость. Он выглядел расслабленным и одновременно собранным, и я поняла, что он тоже готовился. Квартира оказалась именно такой, какой я её себе представляла: просторная, с огромными окнами, книжными шкафами до потолка и минимумом мебели. В воздухе витал запах лаванды и чего-то цитрусового — он пользовался каким-то особым ароматом для дома, и этот запах был таким тёплым, что я сразу почувствовала себя уютно. На стенах висели фотографии — чёрно-белые снимки Прованса, лавандовые поля, старые улочки с каменными мостовыми. Я заметила, что все фотографии были сделаны в одном месте — там, где он был счастлив. И это многое говорило о нём. Я замерла у одной из них: два мальчика, похожие друг на друга как две капли воды, смеются в объектив. Их глаза одинаково блестели, а за спиной — бесконечное лавандовое поле. Я стояла и смотрела на них, чувствуя, как Мишель подошёл сзади, обнял меня за талию, прижался грудью к моей спине, и я почувствовала его дыхание. Его руки скользнули по моему животу, и я ощутила тепло, которое разливалось по всему телу.