Я открыла дверь кабинета без стука. Он стоял ко мне спиной, надевал пиджак. Услышал шаги, обернулся — и на его лице промелькнула растерянность.

— Alexandrine? — он закончил застёгивать пиджак и пошёл мне навстречу. — Какими судьбами? Почему ты не предупредила?

Я ничего не ответила. Я просто подошла к нему и обняла — крепко, прижавшись всем телом, уткнувшись лицом в его грудь. От него пахло его парфюмом — и ещё чем-то другим. Женскими духами? Духами Полины? Или мне показалось?

— Я только что встретила её в коридоре, — прошептала я. — Полину. Она опять здесь. Мишель, пожалуйста, не мучай меня. Скажи мне правду. Между вами что-то есть? Ты что-то скрываешь? И что имел в виду твой брат, когда говорил про месть?

Он взял моё лицо в ладони и посмотрел мне в глаза.

— Alexandrine, послушай меня. Ты всё это напридумывала. Полина — мой юрист. Это был просто дружеский визит. Между нами ничего нет. И никогда не было. Если ты думаешь, что у меня есть другая женщина, ты ошибаешься. Мне не нужна никакая другая женщина. Мне нужна только ты.

— Я так сильно люблю тебя, — прошептала я, и слёзы потекли по моим щекам. — Я не могу без тебя. Если бы не Маша, я бы ни минуты не осталась с Андреем. Я бы ушла к тебе. Я бы всё бросила. Ты понимаешь это?

— Понимаю, — сказал он, вытирая мои слёзы. — Ну что ты, дурочка моя, что ты напридумывала? Иди ко мне. Успокойся.

Он обнял меня, прижал к себе, поцеловал в лоб, в щёки, в губы. Его руки гладили мою спину, мои плечи, мои волосы. Он усадил меня на кожаный диван, сел рядом, одной рукой обнимал за плечи, прижимая к себе, а другой начал ласкать мою грудь — сначала через блузку, потом расстегнул пуговицы, спустил чашечки лифчика вниз и коснулся меня уже без всяких преград. Я застонала, чувствуя, как тяжесть и страх уходят, сменяясь желанием.

— Вот так, — шептал он. — Успокойся. Ты моя. Только моя. Никакая Полина мне не нужна. Никто мне не нужен, кроме тебя.

Его рука скользнула ниже, задрала мою юбку и была уже у меня между ног, отодвинула трусики в сторону. Его пальцы раздвинули мои губки, и я застонала громче, чувствуя, как он входит в меня пальцем. Потом он остановился, а я застонала, потому что хотела чувствовать, как он трогает меня, хотела, чтобы он трахал меня. Он добавил ещё один палец, потом ещё один. Он растягивал меня, сжимал пальцы во мне, надавливая на переднюю стенку. Я выгибалась ему навстречу, я уже умоляла его:

— Мишель, пожалуйста, — прошептала я. — Я хочу тебя. Трахни меня. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Он задрал мою юбку до талии, стянул трусы и положил меня на диван. Он раздвинул мои ноги и вошёл в меня — резко, глубоко, даже немного грубо, и я кончила сразу, с криком, вцепившись в его плечи. Он не остановился. Он вколачивал меня в кожаный диван, сильно, ритмично, и я чувствовала, как его член заполняет меня, как его тело прижимает меня к дивану, как его дыхание становится громче и чаще. Он лежал на мне всем телом, и мне казалось, что я растворяюсь в нём, исчезаю, становлюсь его частью.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептала я, когда он кончил и замер на мне, он был всё ещё внутри меня. — Ты знаешь это? Ты сводишь меня с ума. Если ты скажешь — я разведусь с Андреем. Мне уже всё равно. Я хочу быть с тобой. Только с тобой.

— Я тоже хочу быть с тобой, — сказал он, целуя меня в лоб. — Но не сейчас. Не принимай таких решений на эмоциях. Мы всё обсудим. Обещаю.

Я кивнула, всё ещё дрожа. Он помог мне одеться, поцеловал в губы. И я ушла — с ощущением, что он принадлежит мне. И что теперь уже ничто не сможет нас разлучить. Так мне тогда казалось.

Мы снова сидели в Le Château, в том же зале, у того же камина, и на столе снова стоял Bollinger. Я приехала, потому что мы договаривались обсудить меню для моего очередного клиента. Мы говорили о закусках, о сервировке, о том, сколько человек рассадить за каждый стол. Мишель был, как всегда, обходителен, шутил, наливал шампанское, и я уже расслабилась, когда в середине разговора у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, быстро сказал: «Извини, рабочий звонок, я на минуту» — и вышел из зала. Он отсутствовал дольше, чем обещал. Сначала я просто сидела и потягивала шампанское, разглядывая языки пламени в камине. Потом мне стало скучно. Я встала, прошлась по залу и решила зайти в дамскую комнату.

Я вышла в коридор и направилась в сторону туалетов, но по дороге прошла мимо его кабинета. Дверь была приоткрыта. Я машинально заглянула внутрь — и замерла. Его не было, он всё ещё разговаривал по телефону где-то в другом конце ресторана. Я зашла в кабинет, подошла к столу. Прямо на кожаной папке лежали какие-то бумаги. И на одном из них я увидела знакомое имя. Андрей Валерьевич. Мой муж. Я замерла. В ушах зашумело. Я ничего не понимала. Я стояла и смотрела на эту папку, и внутри у меня всё дрожало. Почему у Мишеля документы, связанные с Андреем?

Я наклонилась над столом. Это была копия судебного решения. «По иску группы компаний Legrand к ООО СтройИнвест…» Legrand — это компания, которую Андрей консультировал. Я помнила этот процесс. Муж мне рассказывал тогда подробно об этом деле. Процесс длился больше года и закончился победой его клиента и полным разорением ответчика. Он говорил, что выиграл крупное дело. Я наклонилась ниже, чтобы рассмотреть документ, и вдруг рядом с папкой увидела записку от руки: «М. — восстановить хронологию. Связаться с юристами по новому иску». Ниже тем же почерком было приписано: «А. должна быть готова к октябрю».

Я застыла, чувствуя, как всё внутри холодеет. А. Alexandrine. Я, Александра. Я — А. «А. должна быть готова к октябрю». Готова к чему? Он знал, что я приеду в Le Château. Знал, что я — жена Андрея. Знал всё. И вся эта история — встреча в самолёте, шампанское, поцелуй, «я тебя люблю» — всё это была игра? Я отступила от стола, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В висках стучало. Я не могла дышать.

Вдалеке послышались шаги. Я быстро вышла из кабинета и направилась обратно в зал. Когда Мишель вернулся, я сидела на своём месте с бокалом шампанского и делала вид, что просматриваю меню. На самом деле я не видела ни строчки. Я боялась поднять на него глаза. Потому что если бы я подняла, он бы сразу всё понял. Мне нужно было время, чтобы всё обдумать. Сейчас я ничего не понимала. Я сказала Мишелю, что пришло сообщение от моего секретаря, что мне срочно надо ехать на встречу с клиентом. Я встала, оделась и быстро вышла из ресторана. Я даже не поцеловала его на прощание.

Михаил стоял в зале ресторана и смотрел на дверь, за которой только что исчезла Саша. Что-то было не так. Она ушла слишком быстро. Слишком резко. Сказала что-то про срочную встречу, про сообщение от секретаря, но он видел её лицо — она была бледна, растерянна, и она даже не поцеловала его на прощание. За все месяцы их романа она никогда не уходила, не поцеловав его. Ни разу.

Он проводил её взглядом, чувствуя, как внутри зарождается тревога, а потом медленно пошёл в свой кабинет. Сел за стол, рассеянно посмотрел на бумаги. И тут он увидел тот самый документ, где значилось имя Андрея Валерьевича. И записка — «А. должна быть готова к октябрю». Alexandrine.

У него похолодело внутри. Он открыл ноутбук, запустил программу камер наблюдения и прокрутил запись на пятнадцать минут назад. Вот она выходит из зала. Вот идёт по коридору. Вот останавливается у его кабинета, заглядывает в приоткрытую дверь. Вот входит. В кабинете видеокамер нет. Но все стало и так понятно. Потом Саша быстро выходит, почти бежит обратно в зал.

Мишель откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Она всё видела. Она всё поняла. Или почти всё. Теперь эти бумаги уже не имели для него того значения, которое имели раньше. Он давно отказался от мести. Не формально — внутри. Он больше не хотел разрушать жизнь Андрея. Он хотел быть с Сашей. Но теперь она знала. Или догадывалась. И это меняло всё.