Софи, которая всё это время стояла в сторонке, деликатно кашлянула и сказала:

— Я, пожалуй, пойду проверю бронь на вечер.

Она исчезла, и мы остались вдвоём в пустом банкетном зале, среди хрустальных люстр и зеркал. Он взял мою руку, поднёс к губам и поцеловал.

На следующий день пришло сообщение. Я как раз сидела на встрече с клиентами, когда телефон завибрировал и на экране высветилось имя, от которого у меня перехватило дыхание: «Мишель». Я нажала «сохранить» ещё вчера, когда он буквально выхватил у меня телефон и сам вбил свой номер со словами «на этот раз ты не исчезнешь». «Alexandrine, завтра вечером. Ужин. В моём ресторане. В семь. Буду ждать. Мишель». Я улыбнулась, глядя в экран, и тут же получила второе сообщение: «И да, я приготовлю филе дорадо. Ты же помнишь про соус из белого вина?»

— У вас что-то хорошее? — спросил мой гость, глядя на моё лицо.

— Да, — сказала я. — Кажется, очень хорошее.

Весь следующий день я думала только о предстоящем вечере. Я перемерила три платья, дважды переделывала макияж и в итоге выбрала красное платье до колен, которое купила ещё летом и ни разу ещё не надевала. Андрей, уходя на работу, поцеловал меня в щёку и сказал: «Ты сегодня какая-то особенно красивая. Важная встреча?» Я кивнула, чувствуя, как краска заливает щёки. Если бы он знал, на какую встречу я иду.

Ресторан был закрыт для посетителей — Михаил специально освободил вечер, чтобы мы могли побыть вдвоём. Он встретил меня у входа, взял за руку и провёл через пустой зал к столику у камина, где уже горели свечи, стояли два бокала и бутылка Bollinger в серебряном ведёрке.

— Alexandrine, — сказал он, отодвигая для меня стул. — Ты прекрасна. Это платье...

Он не отошёл сразу — он наклонился ко мне сзади, положил руки на спинку моего стула, и я почувствовала его дыхание у самого уха.

— Знаешь, что я хочу сделать? — прошептал он.

Я замерла.

— Я хочу снять с тебя это платье. Прямо здесь. Прямо сейчас. Но я не буду. Я подожду до конца ужина. Ты не представляешь, как я хочу тебя.

Он выпрямился, обошёл стол и сел напротив. Я смотрела на него, чувствуя, как его слова всё ещё звучат у меня в ушах. Мы начали ужинать. Филе дорадо действительно было приготовлено идеально — соус из белого вина и эстрагона таял на языке, ризотто было нежным и воздушным, а Bollinger искрился в бокалах. Мы говорили обо всём и ни о чём одновременно — о Франции, о его ресторане, о моих проектах, — но я знала, что главный разговор ещё впереди.

Когда тарелки опустели, а вторая бутылка шампанского была открыта, я сказала:

— Мишель, я замужем. У меня десятилетняя дочь. А ты женат?

— Я разведён. Уже три года. Я свободен.

Я молчала, глядя на наши переплетённые пальцы. Потом подняла глаза и сказала:

— У меня хороший муж. Андрей — замечательный человек. Он меня любит, он заботится обо мне и о Маше, он никогда не давал мне повода сомневаться в нём. И я его не разлюбила. Но то, что я чувствую к тебе... это другое. Это не отменяет его, но и не отменяет тебя. Я не знаю, как это объяснить. Это как будто во мне включили свет, о котором я даже не подозревала. И теперь я не могу его выключить.

— Я понимаю, — сказал он. — Я не прошу тебя выбирать. Я не прошу тебя уходить от него. Я просто хочу, чтобы ты была со мной столько, сколько ты сможешь.

— А если я не смогу дать тебе всё, что ты заслуживаешь?

— Alexandrine, — он поднёс мою руку к губам и поцеловал. — Ты уже дала мне больше, чем кто-либо за последние три года. Просто будь со мной. Когда сможешь. Как сможешь. Я согласен ждать. Я согласен делить тебя с ним. Я согласен на всё, лишь бы ты была в моей жизни.

Я смотрела на него, на этого мужчину, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Я не знала, что будет дальше. Не знала, к чему это приведёт. Но я знала одно: я не хочу его терять снова.

Мишель встал, обошёл стол, подошёл ко мне, взял за руку и сказал:

— Подари мне танец.

Я встала, и он повёл меня в танце — медленно, почти невесомо, под тихую французскую мелодию, которая лилась из скрытых где-то под потолком динамиков. В зале не было никого — только мы, свечи, хрустальные люстры и наши тени на каменных стенах. Он держал меня за талию, я положила руки ему на плечи, и мы двигались в такт музыке, глядя друг другу в глаза. Потом он наклонился и поцеловал меня — сначала нежно, едва касаясь губами, потом глубже, настойчивее, и его руки сжали мою талию крепче, притягивая к себе. Я отвечала, чувствуя, как его язык скользит в мой рот, как его дыхание смешивается с моим. Он оторвался от моих губ и прошептал мне в самое ухо:

— Поедем ко мне, Alexandrine. Пожалуйста. Я не хочу тебя отпускать.

Я застонала, чувствуя, как его руки бродят по моей спине, сжимают ягодицы, прижимают меня к нему. Я хотела его. Я хотела поехать с ним куда угодно, хоть на край света. Но я знала, что не могу. Меня ждали дома. И я простонала ему в губы:

— Мишель... я не могу. Мне нужно домой. Меня ждут.

Он на секунду замер, прижавшись лбом к моему лбу. А потом взял меня за руку и молча повёл через пустой зал, через коридор, в свой кабинет. Он закрыл дверь, прижал меня к ней спиной и, глядя мне прямо в глаза, потянул вниз молнию на моём платье. Красное платье скользнуло вниз и упало к моим ногам. Я осталась в белье, но и оно не задержалось на мне долго. Он засунул руку мне в трусы и начал трогать меня.

— Ещё хотя бы полчаса, — прошептал он, зарываясь лицом в мою шею. — Останься со мной ещё на полчаса. Я так долго тебя не видел, Alexandrine. Я так долго тебя ждал.

Я не ответила — я только застонала, чувствуя, как его пальцы трогали меня между ног, раздвигают мои губки, как один палец входит в меня, потом второй, как он начал трахать меня ими — сильно, ритмично, — а его большой палец давил на клитор. Я текла по его руке, я стонала, я подавалась ему навстречу, вцепившись в его плечи.

— Я хочу тебя, — прошептала я. — Пожалуйста, Мишель.

Я сама расстегнула его ширинку, достала его член — твёрдый, горячий — и опустилась перед ним на колени. Взяла его в рот. Я сосала его, чувствуя, как он запускает пальцы в мои волосы, как его дыхание становится громче, как он шепчет моё имя. Я старалась для него так, как не старалась ни для кого и никогда. Я хотела, чтобы он запомнил этот минет навсегда. Чтобы каждый раз, когда он будет думать обо мне, он вспоминал мои губы на своём члене.

Прошёл месяц. Целый месяц, наполненный встречами, которые я считала минутами, оправданиями, которые я придумывала на ходу, и ложью, которая становилась всё более привычной. За окнами уже уверенно стоял октябрь — серый, промозглый, с ледяным ветром, который задувал в щели окон и заставлял москвичей кутаться в пуховики и шарфы. По утрам лужи покрывались тонкой коркой льда, а по вечерам город тонул в тумане, который делал фонари размытыми и далёкими, как мои собственные мысли. Я научилась балансировать между двумя жизнями, между двумя мужчинами, между утренним кофе и вечерними поцелуями. Я перестала удивляться своей способности врать и перестала чувствовать вину — и это, наверное, было самым страшным из всего. Утро началось как обычно. Будильник прозвенел в семь, и я, ещё сонная, потянулась к телефону, чтобы его отключить. Мой iPhone, который Андрей подарил мне на прошлый день рождения, тускло светился в полумраке спальни. На экране — время, погода, ни одного сообщения от Мишеля. Я выдохнула с облегчением и разочарованием одновременно. Андрей уже не спал — он лежал рядом и смотрел на меня.— Доброе утро, — прошептал он.— Доброе, — я улыбнулась.Его рука привычно легла на моё бедро, скользнула выше, задирая рубашку. Шёлковая пижама нежно-персикового цвета — я купила её в ЦУМе за одиннадцать тысяч рублей, когда поняла, что в нашей постели стало слишком скучно, и хотела добавить хоть каплю страсти. Андрей тогда заметил и сказал: «Красивая», — и поцеловал меня между лопаток. Это было частью нашего распорядка, такой же привычной, как утренний кофе. Он поцеловал меня в шею, потом в губы, и я ответила — без страсти, но с нежностью. Мы занимались любовью молча, без слов, без стонов, просто потому что так было всегда. Его руки были тёплыми, но без той лихорадочной горячности, которую я чувствовала с Мишелем. Его дыхание — ровное, спокойное, без той хрипоты, от которой у меня подкашивались колени. Он кончил, поцеловал меня в губы и сказал:— Люблю тебя. Пойду варить кофе.— Я скоро, — сказала я.Он встал и ушёл на кухню, а я осталась лежать. Всё было хорошо. Всё было правильно. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где прячутся самые тёмные желания, я чувствовала, что мне этого мало. Что я хочу большего. Что я хочу, чтобы меня брали, а не просто любили. Я закрыла глаза на мгновение, и передо мной всплыло его лицо — Мишеля. Его глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с золотистыми крапинками, которые я разглядела только при свете свечей. Его улыбка — чуть насмешливая, лицо с лёгкой небритостью, которая делала его похожим на пирата. Его голос, который шептал «Alexandrine» с таким акцентом, что у меня внутри всё переворачивалось. И я поняла, что утро прошло так же, как и все предыдущие, но я уже не была той женщиной, которая была счастлива просто от того, что её любят. Я стала той, кто ищет большего. И это пугало меня больше, чем ложь. Днём я сидела в своём офисе — небольшом кабинете, который я арендовала для встреч с клиентами, — и просматривала каталоги тканей для нового проекта, когда телефон завибрировал. Кабинет был маленьким, всего двенадцать квадратных метров, но я постаралась сделать его уютным: белые стены, светлая мебель из Икеи, фикус в углу и несколько дизайнерских журналов на кофейном столике. На моём столе стояла чашка с остывшим кофе — латте с овсяным молоком — и лежал телефон, который вдруг завибрировал. Я посмотрела на экран. Сообщение от Мишеля: «Alexandrine, ты сегодня прекрасно выглядишь. Я знаю это, хотя даже не вижу тебя. Просто потому что ты всегда прекрасна. Приезжай. Я соскучился. Мишель». Я улыбнулась и написала в ответ: «У меня встреча через два часа. Но до неё я могу заехать. Ненадолго. Только не корми меня — я не голодна. По крайней мере, не в гастрономическом смысле». «Я понял тебя, — пришёл ответ. — Жду. Дверь в кабинет открыта. Я один».Я приехала в Le Château через двадцать минут на такси. Водитель всю дорогу рассказывал о своей дочери, которая поступила в театральное, и я кивала, не слушая. Я смотрела в окно на серый город, на мокрый асфальт, на прохожих, которые торопились по своим делам, и думала о том, что через несколько минут я буду в его кабинете, в его руках. Ресторан ещё не был открыт для посетителей, и Мишель ждал меня в своём кабинете. Он стоял у окна, когда я вошла, и обернулся с той самой улыбкой, которая каждый раз заставляла моё сердце биться быстрее.— Alexandrine, — сказал он, подходя ко мне и беря моё лицо в ладони. — Я думал о тебе всё утро. Я не мог работать. Я не мог ни о чём думать, кроме тебя.— Я тоже, — прошептала я.Он поцеловал меня — и это было совсем не так, как утром с Андреем. В его поцелуе был голод, была страсть, была та самая искра, которую я не чувствовала уже много лет. Его губы были сухими и горячими, язык настойчивым, его руки уже расстёгивали мою блузку, а мои пальцы его рубашку — белую, накрахмаленную, пахнущую свежестью и его парфюмом. Chanel Bleu, я узнала его запах ещё в самолёте, когда он сидел рядом и пил шампанское. Через минуту мы оба были обнажены, и он прижал меня к своему рабочему столу и вошёл в меня — резко, глубоко, с тем самым напором, от которого у меня подкашивались колени. Я видела край его ноутбука, стопку бумаг с какими-то счетами, ручку Montblanc, которая стояла в стакане, — и думала о том, что он трахает меня прямо здесь, среди своих деловых документов. Мы трахались на его столе, на его диване, на полу его кабинета, и я кончала снова и снова, и каждый раз это был фейерверк — не рутина, не привычка, а взрыв. Мои колени были красными от ковра, спина — мокрой от пота, а на шее уже проступала лёгкая краснота от его щетины. Я знала, что вечером мне придётся придумывать оправдание для Андрея. Но сейчас мне было всё равно. Потом мы лежали на диване, переплетённые, и он гладил мои волосы, а я думала о том, что через час мне нужно быть на встрече с клиентом, и что моя блузка помята, и что я должна вернуться в свою обычную жизнь, где всё хорошо и правильно. Но сейчас, в этом кабинете, с этим мужчиной, я чувствовала себя живой. По-настоящему живой.— Alexandrine, — прошептал он. — Я знаю, что ты должна идти. Но я хочу, чтобы ты знала: я считаю минуты до нашей следующей встречи.— Я тоже, — сказала я. — Я тоже считаю, Мишель.Я оделась, поправила макияж, поцеловала его на прощание и вышла из ресторана. В такси я смотрела в окно на серое октябрьское небо, на капли дождя, которые стекали по стеклу, и думала о том, что моя жизнь теперь разделена на две части: рутину — с Андреем, с домом, с утренним кофе и привычным сексом по расписанию, — и фейерверк — с Мишелем, с его руками, его губами, его голосом, который называл меня Alexandrine. Таксист включил радио, и оттуда лилась грустная французская песня — я узнала Édith Piaf, и у меня перехватило дыхание. Мишель любил её. Он говорил, что в её голосе — вся Франция, вся любовь и вся боль. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть. И я не знала, как долго я смогу так жить. Но я знала, что пока не готова отказываться ни от того, ни от другого. Дома меня ждал ужин — Андрей приготовил мясо, Маша сидела за столом и рассказывала о школе, и я улыбалась, и кивала, и резала салат, чувствуя, как внутри меня всё ещё пульсирует его присутствие. Говядина в соевом соусе с рисом — Андрей любил готовить что-то простое и сытное, без лишней экзотики. Маша уплетала макароны с сыром и болтала о контрольной по математике, о подруге Лере, о том, что они хотят пойти на каток в выходные. Я кивала, но мои мысли были далеко — там, в кабинете с кожаным диваном и запахом Chanel Bleu. Когда Маша ушла в свою комнату, Андрей подошёл ко мне сзади, обнял и поцеловал в шею.— Ты сегодня какая-то отстранённая, — сказал он.— Просто устала, — ответила я. — Много работы.— Отдыхай, — сказал он. — Я всё уберу.Я посмотрела на него — на его спину, на его руки, которые мыли посуду, — и почувствовала, как внутри меня поднимается волна благодарности и вины одновременно. Я подошла к нему, обняла сзади и сказала:— Спасибо тебе.— За что? — улыбнулся он, не оборачиваясь.— За то, что ты есть.Он повернулся, поцеловал меня в лоб и сказал:— Я всегда буду рядом.Я улыбнулась и пошла в спальню. Лёжа в темноте, я слышала, как Андрей моет посуду, как Маша смеётся над видео в телефоне, как за окном шумит ветер. Я закрыла глаза и попыталась замедлить пульс. Но перед глазами всё равно стоял Мишель — его улыбка, его руки, его голос. Я люблю их обоих. И ненавижу себя за это. За то, что не могу выбрать. За то, что не хочу выбирать. За то, что каждое утро я встаю с одним мужчиной, а засыпаю с мыслями о другом.