Рижанка Фрида Михельсон (урожд. Фрид), которую соплеменники, возможно, помнят как молодую портниху-модистку в 30-е годы, выжила и будет жить вечно. Фрида — редкая свидетельница ужасного времени в нашем прошлом, когда на латвийской земле было убито больше людей, чем когда бы то ни было в нашей кровавой истории. Она восстала с поля смерти в Румбуле[1] и выжила, и это был лишь первый раз, когда ее жизнь висела на волоске. Она не только выжила, она написала об этом книгу, которая будет жить, — «Я пережила Румбулу» (I Survived Rumbuli. N.Y.: Holocaust Library, 1979).　

Книга Фриды охватывает пережитое ею начиная с немецкого вторжения в Латвию и кончая ее освобождением осенью 1944 года.　

Было бы мало сказать, что Фриду спасло чудо. Ее способность выжить имела много общего с ее верой. Фрида не была слишком религиозной, однако верила, что Бог раз за разом ее спасает, чтобы она оставила свидетельство о страданиях ее народа. Это Божье мановение она более чем исполнила, ибо, помимо судьбы евреев, она дает глубоко интимный взгляд на наш народ, информацию, о которой мы, если нас не вынуждает суд, рассказываем неохотно. Ни один латыш ничего подобного о немецком времени не написал. С историко-документальной точки зрения с книгой Фриды эвентуально могли бы состязаться мемуары Арайса[2] о том, как он попал на службу в СС и как он организовывал латышских парней для расстрела евреев. Но это была бы другая книга, чисто фактологическая, без значения носителя веры.　

Изложение книги я начну не со всех тех предчувствий латвийских евреев, которые им внушали гитлеровские полчища, и не с такого рода антиеврейской агитации, которую Фрида испытала сразу же после прихода немцев в Вараклянах[3], — начну с великого чуда в Румбуле. 7 декабря 1941 года[4] во время второго марша Фрида и сотни других ее соплеменников были уведены из Рижского гетто в Румбулу, подгоняемые, наверное, большей частью латышскими окриками: "Ātrāk! Ātrāk!"[5] — в расстрельный ров, когда вблизи уже звучал лязг оружия. Всех согнанных заставили раздеться — сбросить пальто и верхнюю одежду, до нижнего белья.　

— Ātrāk! Ātrāk!　

Великий страх испытала Фрида, когда упала в снег и притворилась убитой.

Фрида убежала. Когда все стихло и стемнело, она вылезла из груды, нашла сухую одежду, зашла в лес и стала искать помощь у крестьян. В первую ночь ей посчастливилось — две старушки ее накормили и позволили остаться на сеновале, но под вечер второго дня пришлось уйти. Так, еще скрываясь и получая ночлег там и сям, она, наконец, оказалась на хуторе у Берзиньшей, который затем служил ей первые месяцы неким якорем, чтобы приютиться. Тогда Фрида попытала счастья в Риге, где было легче раствориться в людской толпе. Она обошла всех своих нееврейских друзей. Хотя никто ее не выдал, никакого постоянного обиталища она не нашла, лишь один офицер времен Ульманиса[8], работавший в то время управдомом, позволил ей находиться в какой-то пустой неотапливаемой квартире. По возвращении к Берзиньшам ей посчастливилось: Берзиньш посоветовал ей идти к Песле — старушке с помутненным Богом рассудком, адвентистке седьмого дня[9], которая жила в какой-то лачужке в Чиекуркалнсе[10].　

«Когда она спросит тебя, кто ты, говори, что тебя к ней послали небесные ангелы, чтобы помочь ей. Я думаю, она поверит и впустит. А когда кончатся продукты, приходи к нам снова, мы всегда наполним твою корзиночку…»　

Так и случилось. Жизнь у Песлы явилась крупным поворотом главным образом потому, что с помощью Песлы Фрида установила связь с адвентистами седьмого дня. Их, по большей части прибалтийских немцев, радением Фрида пережила годы оккупации. Главное свое обиталище она нашла у семейства кекавского[11] мельника Вилюмсона.　

Что позволило Фриде спастись? Можно назвать несколько обстоятельств: прежде всего это было портняжное мастерство, затем совершенное владение латышским языком и фортуна. Никто из живущих в городе светски настроенных латышей, даже если и помог хоть чуть-чуть, не был ее великим спасителем. Берзиньшей соседи считали левыми, брат хозяйки вступил в Красную армию, а брат хозяина после прихода немцев был арестован и, наверное, расстрелян. Помимо Фриды Берзиньши скрывали также русских пленных. Песла была сама по себе. Вилюмсоны — адвентисты с особыми симпатиями к избранным Богом детям Израиля. После знакомства с Фридой Генрих, младший сын Вилюмсонов, сказал родителям:　

«Это же Божья воля, чтоб она жила. Если мы ее не спасем, то вся наша семья совершит тяжкий грех».　

После выхода на волю Фрида Фрид в 1944 году вышла замуж за Мотю Михельсона, одного из 85 выживших из Рижского гетто, и в семье родились сыновья — Лева и Даня. Но при коммунистах Михельсонам не везло. С возрастанием после войны сталинского антисемитизма муж был обвинен в антигосударственной деятельности и выслан в Сибирь. В 1956 году освобожден, но из-за подорванного здоровья умер в 1966 году. Фрида с сыновьями в 1971 году переехала в Израиль.　

Литература о Холокосте накопилась уже в большом количестве и продолжает прирастать. Во всей этой горе книг воспоминания Фриды могут и затеряться, но они никогда не исчезнут с полки истории Латвии. Это латышская книга, она о латвийских лесах и людях, и о Риге, песчано-лесистом устье Даугавы,　сакте[12] Латвии. Эта книга будет воспринята не только как носитель исторического свидетельства — это исполненное чудес подтверждение веры, вдохновляющее в своей основе произведение.