Вот это уже было похоже на местную физику: правильно оформленная строка здесь не описывала действие, а запускала его.

Я села в кресло напротив и в который раз мысленно внесла корсет в список подозреваемых. Маркеран положил на стол чистый лист плотного пергамента. Потом второй, третий. Печать на запястье оживилась.

— О, договорчик.

— Не брачный, — сухо уточнил Маркеран.

— Тем более хороший.

Я посмотрела на первый лист. Заголовок был выписан так дисциплинированно, что мог бы вести вечернюю молитву в нотариальной палате. Внутри что-то почуяло родную землю и потёрло руки.

«Соглашение о временном юридическом консультировании при лорде-арбитре рода Эйт».

— Серьёзно? — не удержалась я. — Вы успели составить соглашение, пока Дриан садился на коня?

— Черновик существовал давно.

Вот это было уже интересно.

— Вы заранее готовились нанять юриста?

— Я заранее готовился к тому, что однажды в документах рода появится формулировка, которую я не смогу оспорить один.

В груди неприятно кольнуло — профессиональное узнавание: человек годами держал в столе не признание ошибки, а форму на случай повторения. Юристы так делают и называют предусмотрительностью. А иногда, про себя, — страхом, который заранее завёл бланк.

— Условия? — спросила я.

Маркеран подвинул лист ко мне.

— Вы становитесь моим юридическим консультантом на семьдесят два часа с момента первичного кровного подтверждения брачного договора.

— То есть ровно на срок до моего возможного нивелирования.

— Именно.

Семьдесят два часа уже превратились тиканье с последствиями, которые в правовое поле уже не помещались.

— Очаровательно. Рабочий контракт с дедлайном, который хочет убить исполнителя.

Печать довольно пискнула.

— Лучший контракт, который я заверяла за триста семьдесят лет. Сроки, стороны, санкции — всё на месте. Правда, санкция устраняет исполнителя. Бывает.

— Полный доступ к архиву рода Эйт, — продолжил Маркеран. — Закрытые полки брачных, наследственных и магических передач включительно. Два человека личной стражи, смена каждые шесть часов. Статус ассистента арбитра на внутренних слушаниях до конца расследования. И право требовать оригиналы документов, если они связаны с пунктом двадцать один-четыре.

Я читала быстро.

Слова ложились в голове столбцами. Полномочия. Ограничения. Ответственность. Сроки. Подпись. Печать. Прекращение. И один крошечный, почти невидимый хвостик в третьем абзаце: «по усмотрению лорда-арбитра».

— Вы оставили себе право отозвать доступ к архиву в любой момент, — заметила я.

— Да.

— Уберите.

— Нет.

Я подняла глаза.

Маркеран смотрел прямо, спокойно. Взгляд у него был тёмный, без вызова и без уступки. Так смотрят люди, которые не спорят ради победы. Они просто стоят на своём позволяя тебе решать, ломать об них лоб или искать дверь.

— Лорд, — сказала я мягко, — если вы хотите консультанта, который будет искать только там, где вы разрешите, вам нужен не консультант. Вам нужен хорошо воспитанный шкаф.

— Архив рода содержит документы, доступ к которым ограничен клятвами.

— А пункт двадцать один-четыре содержит угрозу моей жизни.

— Я это понимаю.

— Тогда вы понимаете и следующее: я не могу расследовать подмену, если подозреваемый сам выбирает, какие комнаты мне показывать.

— Вы считаете меня подозреваемым?

— Я считаю подозреваемыми всех, кто имел доступ к скрижали, архиву, и перьям. Простите, лорд, но пока вы проходите по четырём трем из трех.

Печать на запястье уважительно цокнула.

— Сильненько.

Маркеран перевёл взгляд на Печать.

— А вы?

— А я кусаю подделки.

— Вопрос был не о функциях.

— А о мнении? — Печать приподнялась на манжете. — Мнение такое: юристочка права. Вы подозреваемый, пока не доказали обратное. Но кусать вас пока не за что.

— Благодарю за умеренность.

— Не расслабляйтесь.

Я кашлянула, чтобы не улыбнуться. В споре с живым воском у лорда Маркерана сохранялось лицо арбитра, но в глубине глаз, кажется, появилось что-то вроде сухого изумления.

Он взял перо. Не стальное — обычное гусиное, белое, с подрезанным кончиком. Маркеран подчеркнул спорную строку. Сверху лёг новый текст: «документы, прямо закрытые кровной клятвой предков, исключаютсяю В случае спора. об ограничении, решает скрижаль рода в присутсвии Старшего толкователя».

Я перечитала.

— Принимается.

— Вы быстро соглашаетесь.

— Вы быстро исправляете. Обычно люди сначала объясняют, почему ловушка не ловушка, потом обижаются, потом всё равно правят.

— Вы много работали с людьми.

— Семейное право, лорд. Там в документ часто складывают всё, что за ужином произнести страшно: деньги, обиды, маму, квартиру и условие на случай развода.

Мы замолчали.

Кабинет на секунду притих. За стеклом темнее легли строки скрижали. А затем Маркеран просто вернулся к делу.

— Подпись.

— Сначала вопрос.

— Слушаю.

Я кивнула на подставку с перьями. Три пера стояли там же, где и раньше: гусиное, хрустальное и стальное. Стальное выглядело тоньше остальных, темнее, с узкой насечкой у основания. На металле, если смотреть сбоку, был едва заметный бурый след.

Воск? Чернила? Кровь?

— Это то самое перо?

Маркеран не сразу ответил.

— Да.

— Нотариальный знак Дриана?

— Его рабочее перо. Заверяло этот контракт.

— И вы держите его на столе?

— Я держу его там, где вижу.

Прекрасно. У каждого человека свой способ не паниковать. Лорд-арбитр кладёт перед собой возможное орудие подделки и смотрит на него весь день.

— Можно?

— Не касайтесь пальцами.

— Я и не собиралась. У меня отношения с уликами приличнее, чем с родственниками.

Я подалась вперёд. Печать соскользнула с манжеты на край стола, покатилась маленьким алым колесом и остановилась у подставки.

— Не надо, — предупредил Маркеран.

Печать уже укусила. Не сильно, быстро, по-деловому. Зубцы клацнули по металлу, на стальном пере остался тонкий красный след воска, а Печать отскочила назад и возмущённо затряслась.

— Фу.

— Печать, — голос Маркерана стал ниже.

— Фу официальное, — уточнила она. — Чужой след. Нотариальный. Старый. И сверху свеженькая дрянь.

Я похолодела. Не вся. Только внутри, под рёбрами, там, где корсет и так пытался ограничить гражданские права лёгких.

— Свежая?

Печать прилипла обратно к моему запястью.

— Не сегодняшняя. Но после заверения договора. Перо трогали снова.

Маркеран медленно повернул перо так, чтобы красный восковой след лёг напротив света. Лицо у него осталось прежним. От этого стало хуже.

— Кто имел доступ к кабинету после церемонии? — спросила я.

— Я. Дворецкий. Дриан, если воспользовался старым ключом. Эстер Кор, если Дриан дал ему ключ.

— Аделина?

— Нет.

— Тогда список сужается.

— Или расширяется, — ровно ответил Маркеран. — Если ключ копировали.

Параграф тебя задери. Я оставила ругань при себе. Кабинету и без того досталось: подделка, живая Печать и невеста, которая проверяет улики зубами чужого воска.

Взяла гусиное перо и подписала соглашение: Эленора Лидская. Рука вывела имя ровно. Печать перебралась на нижний край листа, вопросительно щёлкнула. Я кивнула.

Алый оттиск лёг рядом с подписью: два перекрещенных пера и ключ. Скрижаль за стеклом тихо звякнула. Звук вышел тонкий, стеклянный, как от бокала, по которому задели ложкой в слишком тихой комнате.

Маркеран подписал вторым. Его подпись была короткой, почти резкой. Без завитушек. Человек и здесь отказался украшать то, что должно работать.

— С этой минуты, — произнёс он, — вы мой юридический консультант на семьдесят два часа. Архив, охранение и статус ассистента арбитра вступают в силу сейчас.

— И подозреваемый работодатель с тёмной мотивацией.

Он поднял взгляд.

— Вы так формулируете доверие?