В вопросах оплаты компетентные инстанции Советского Союза обходились с Томасом Манном намного внимательнее, чем культурное ведомство ГДР. В тридцатые годы гонорары ему переводили в валюте, несмотря на то что законы СССР этого не предусматривали. Для него и его брата Генриха всегда делались исключения, достаточно было отправить несколько строк Бехеру или ответственному редактору. Авторы его ранга пользовались этой привилегией и после Второй мировой войны. Например, комедия Бернарда Шоу «Пигмалион» была одной из самых популярных пьес в послевоенном Советском Союзе. За ее многочисленные постановки автору причитался крупный гонорар в рублях. По просьбе престарелого драматурга – Шоу тогда было девяносто три года – Сталин в 1949 году распорядился перевести ему в Англию 10 тысяч фунтов[365].

В конце июня 1952 года Томас Манн навсегда покинул США и обосновался в Швейцарии. 7 августа суд Второй инстанции в Берлине огласил приговор, который легитимировал бездоговорное издание его книг в ГДР. За издательством С. Фишера сохранялось право на лицензионный сбор в размере 23 926,50 марок ГДР, а за писателем – на гонорары в размере 60079,86 марок ГДР. В приговоре суда указывалось, что и та, и другая сумма в будущем значительно увеличатся[366]. Воспользоваться этими денежными средствами можно было только на территории Восточной Германии.

29 сентября неизменный издатель Томаса Манна Готтфрид Берман Фишер приехал к нему в Цюрих. Они обсудили проект, который должен был наконец – хотя бы на время – поставить точку в этом утомительном вопросе. Благодаря соглашению между двумя германскими государствами Берман Фишер мог теперь заказывать печатание книг в типографиях ГДР и оплачивать их работу восточными марками с восточногерманских счетов своих авторов, живущих на Западе. Эквивалент затраченных таким образом сумм возмещался авторам на их банковские счета в ФРГ в западных марках[367]. Скрепя сердце Томас Манн все же согласился. Его по-прежнему беспокоило, что более дешевые издания из ГДР повредят сбыту его книг в Западной Германии[368].

Благодаря этому конфликт разрядился, но не пришел к завершению. Сотрудничество Томаса Манна с «Ауфбау» и после этого не раз становилось источником правовых и финансовых проблем. Из-за них между писателем и Берманом Фишером летом 1954 года и возник очередной разлад, отраженный в их переписке[369].

Конфликт не ускользнул от внимания кураторов Томаса Манна по обе стороны Атлантики. К его советскому личному делу было подшито сообщение ТАСС с датой 9 ноября 1952, грифом «секретно» и ссылкой на некое интервью. Отвечая на вопрос, Томас Манн заявил, сообщало ТАСС, что «хотя его книги издаются там [в ГДР. – А. Б.] и без согласования с ним, однако он получает доход с изданий в законном порядке». Кроме того, он заявил, «что его произведения, помимо стран немецкого языка, пользуются якобы [так в оригинале. – А. Б] особым признанием в США»[370]. Государственный департамент в Вашингтоне тоже следил за ходом конфликта. В его архиве сохранился подробный экспертный отчет юрисконсульта фишеровского издательства и прочие документы, проливающие свет на издание книг Томаса Манна в ГДР[371].

12 ноября 1952 года, через три дня после выхода цитированного сообщения ТАСС, Бехер писал в частном письме: «Генрих Манн, равно как и Арнольд Цвейг (и отчасти Томас Манн), совершили грандиозный путь и стали, если можно так выразиться, нашими. Но и мы прошли свой путь – прежде всего в том, что касается наших методов интеллектуальной полемики и убеждения»[372].

Томас Манн представил свое возвращение в Европу как очередной продолжительный вояж; о том, что он в действительности собирался остаться там навсегда, сначала не говорилось. В неведении газеты гадали о его планах на будущее. Один факт был, во всяком случае, налицо: он уехал из Соединенных Штатов, бывших тогда оплотом антикоммунизма. Высокое начальство в Москве, наверное, предпочло бы, чтобы он по-прежнему жил за океаном, но факт свершился, и теперь следовало извлечь из него максимально возможную пользу.

18 ноября 1952 года Томас Манн открыл секрет. На пресс-конференции в Вене он объявил, что намеревается провести остаток жизни в Старом Свете. Волнение вызвал (иначе и быть не могло) его ответ на вопрос, какой системе – «восточной» или «западной» – он отдает предпочтение. По смыслу он повторил то, что в августе говорил на эту тему корреспонденту газеты «Штадер тагесблатт»: «…интеллектуал не может сказать безоговорочное “да” [373] Востоку или Западу»[374]. В Вене он высказал эту точку зрения уже не в интервью провинциальной газете, а на большой международной пресс-конференции. По его словам, ответить на вопрос, какая демократия лучше – «народная» или демократия западного типа, он так просто и однозначно не может, ибо это материал на целую книгу, а то и на две.

Ответ Томаса Манна, как часто в подобных случаях, был уклончивым – а в сущности, бессодержательным. Ангажированным участникам конференции – таких, надо полагать, было большинство – было бы по вкусу конкретное высказывание в пользу одной из двух систем, а еще лучше – против одной из них. «Ассошейтед пресс» сообщало об этой реплике писателя в нейтрально-деловом тоне. Газета «Нойе Винер тагесцайтунг» объявила его сторонником тирании и диктатуры, который тщетно пытается возбудить впечатление, будто он парит над схваткой. Не осталась неотмеченной и якобы неловкая пауза, которую он сделал перед ответом на вопрос[375]. Выходящая в ГДР советская газета «Теглихе рундшау» вообще не упомянула вопрос в конкретной форме «Восток или Запад». Вместо этого она делала акцент на вкладе Томаса Манна в защиту мира и взаимопонимание между двумя системами[376].

Коммунистическая и прокоммунистическая пресса особенно оживилась после выступления Томаса Манна с докладом «Художник и общество» в Венском Концертхаузе 19 и 27 ноября. Статья в газете «Абенд» 20 ноября была выдержана в восторженных тонах в честь «величайшего немецкого писателя современности»[377]. «Фольксштимме» уделила больше места политике.