-Майкл, дорогой, не хочешь прокатиться на пони? Дедушка купил тебе её.

Глаза Майкла загорелись.

-Правда? Хочу, идём, бабушка!- воскликнул он, вскочив с пола. Но тут же остановился, оглядываясь на Эвана.

- Папа, а ты с нами пойдёшь?- неожиданно для полковника Стоуна уточнил. Да еще и отцом назвал. Вот так, сходу, не раздумывая.

Клодию же при этих словах словно скрючило. Эван, поднимаясь, ответил:

- Да, сынок, конечно пойду.

Уже на улице к ним присоединился Горацио, дед Майкла. Они направились к загону для лошадей, оставив Майкла со слугой и двумя солдатами, служившими на конюшне.

Горацио, метнув странный взгляд на жену, попросил Эвана отойти, чтобы поговорить.

Немного нервничая, он, с тревогой в голосе, спросил, действительно ли Брейди не лжёт о сыне Талулы от Джереми. Эван пожал плечами:

- Я не больше чем вы склонен доверять её словам, но Улисс найдёт ребёнка, если тот действительно существует. Уж в этом я уверен.

Горацио нахмурился:

- Если... Этот ребенок... - слова давались ему с трудом.- Если кажется, что он- наш внук, то ... Как быть с Майклом? Мы ведь так привязались к нему.

Эван отрезал:

- Мне достаточно того, что Майкл - мой сын. Вы ведь понимаете, что как бы вы не любили его, я не оставлю своего сына с вами. Что бы там ни выяснилось с ребенком Талулы, но Майкл станет жить со мной.

Горацио нервно теребил край жилета, удивительно, но, похоже, ему было стыдно.

- Поймите и вы нас. Для Клодии вся жизнь со смертью Джереми закончилась. А Майкл дал ей и мне новых сил, чтобы жить.

Эван грубо оборвал его:

- Ваш Джереми погиб в том числе по её вине! Вы оба были слишком заносчивы, слишком снобы, чтобы допустить, что ваш сын будет счастлив вопреки вашим убеждениям. Да, общество бы не поняло и не приняло их брака с рабыней. Но вы могли позволить себе уехать туда, где никому до этого нет дела! Вы могли бы признать Талулу, могли бы растить родного внука, а не вцепляться словно клещи в чужого сына! У вас были деньги, возможности!

Эван ушёл, направляясь к сыну, чтобы помочь ему кататься на пони. Он мельком увидел, как Клодия подошла к Горацио, и они начали что-то негромко выяснять, а после и ругаться.

Эван наблюдал за ними издалека, чувствуя, как внутри него поднимается волна горького понимания. Если бы не эта женщина, Клодия, чья ненависть и гордыня, казалось, отравили всё вокруг, Горацио, возможно, был бы мягче к своему погибшему сыну. Тот женился бы на своей темнокожей рабыне- и не уводил его Брейди. И все были бы счастливы!

И тут его словно ударило током. Он сам, сейчас, был как та же Клодия. Его собственная обида, его нежелание отпустить прошлое, его собственная заносчивость - всё это мешало ему самому, мешало Брейди, мешало Майклу. Он, как и она, цеплялся за свои за свою боль, не давая жизни течь свободно.

Он подошёл к Майклу, который уже с восторгом осваивал пони. Мальчик, с его сияющими глазами и звонким смехом, был воплощением той самой жизни, о которой Эван мечтал. Он помог Майклу удержаться в седле, чувствуя, как тепло детской ладошки на его руке проникает сквозь ткань одежды, словно солнечный луч. Он видел, как Горацио, всё ещё хмурый, наблюдает за ними, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. Клодия же стояла в стороне, её лицо было маской непримиримой злобы, и Эван понял, что её ненависть была не просто личной, а какой-то всепоглощающей, направленной против самой идеи счастья. Точно у него самого. Будто он, обиженный на само провидение за то, что лишило его любви, счастья, будущего, теперь категорически не желал ничего из этого. Назло, вопреки, от обиды.

Он вспомнил свои слова Брейли, сказанные в пылу гнева.

"Ты стала слабой".

Как же он ошибался. Она была сильной, невероятно сильной, потому что смогла пережить всё то, что пережила, и остаться собой. А он? Он, который считал себя сильным, сейчас чувствовал себя слабым, как никогда. Слабым перед лицом собственных эмоций, перед лицом правды, которую он так долго отрицал. Полковник Стоун- мелкая обидчивая тряпка, не умеющая прощать, отпускать...

Он посмотрел на Майкла, который, забыв обо всём, радостно скакал на пони, и в этот момент Эван почувствовал, как что-то внутри него начало меняться. Это был не бой, это было принятие. Принятие того, что прошлое нельзя изменить, но можно построить будущее. Будущее, где он будет отцом, где он будет любить и где он, возможно, сможет простить. Простить себя, простить других.

Он знал, что путь будет долгим. Ему предстояло ещё многое сказать Брейди, многое исправить. Но сейчас, стоя рядом со своим сыном, наблюдая за тем, как жизнь, несмотря на все преграды, пробивается сквозь пепел войны и обид, Эван почувствовал проблеск надежды. Надежды на то, что даже самые глубокие раны могут зажить, и что любовь, даже самая сложная, способна победить. Он посмотрел на Горацио, который, казалось, тоже начал смягчаться, и на Клодию, всё ещё застывшую в своей ненависти. И Эван понял, что его собственная борьба с прошлым была такой же бессмысленной, как и её. Он должен был, обязан отпустить. Отпустить обиду, отпустить гнев, отпустить страх. Только тогда он сможет по-настоящему жить. И, возможно, помочь жить другим. И, видит Бог, он попытается это сделать.

Глава 20

Брейди с улыбкой смотрела, как Майкл бегал по зеленому лугу, преследуя бабочку, и сердце сжималось от любви. Солнце ласкало его светлые волосы, делая их золотыми, ветерок трепал рубашку. Он был так похож на своего отца, что порой ей было больно смотреть на него. Те же глаза, тот же упрямый подбородок, та же улыбка.

-Майкл, не убегай слишком далеко!- крикнула она, поднимаясь с покрывала, которое расстелила на траве.

Он остановился, обернулся с разочарованным видом, но послушался. Её маленький мальчик. Её сын, которого у неё отняли на такой невыносимо долгий срок. Каждый его шаг, каждое слово, каждый взгляд были для неё сокровищем, которое она трепетно эранила в сердце.

- Мама, смотри! - он поднял с земли камешек необычной формы. - Похож на сердечко!

- Да, милый, очень похож, - она опустилась рядом с ним на колени, не обращая внимания на дорогое платье. - Это подарок от природы. Она любит тебя.

Майкл вложил камешек ей в ладонь, и лна почувствовала, как слезы подступают к глазам. Такой простой жест доверия, а сколько он значил для неё после разлуки.

- Мама, ты плачешь? - Майкл смотрел на неё встревоженными глазами. - Тебе грустно?

Брейди покачала головой, сморгнув слезы.

- Нет, милый. Люди иногда плачут и от счастья.

Он склонил голову набок, осмысливая слова с детской серьезностью.

- Я не понимаю. Как можно плакать, когда радуешься?

Она улыбнулась, гладя его по щеке.

- Когда-нибудь ты поймешь, Майкл. Когда сердце переполняется чувствами, они находят выход в слезах, даже если это счастье.

Он задумчиво кивнул, и вдруг его лицо омрачилось. Это выражение показалось ей таким взрослым, что защемило сердце.

- Мама, - начал он тихо, -Папа сказал, что заберет меня на север, и мы будем с ним жить.

Она замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица.

- Он так сказал?

Майкл кивнул, все еще не глядя ей в глаза.

- Я спросил: "А мама? Мама тоже поедет с нами?" А он сказал, что ты не сможешь. - его глаза, такие похожие на глаза Эвана, наполнились слезами. - Ты меня снова бросишь?

Ярость вспыхнула во ней мгновенно, как сухая солома от искры. Сначала Клодия и Горацио вырвали сына из её рук, используя деньги и своё положение, чтобы отомстить ей за то, чего она никогда не делала. Свёкры никогда не думали о благе ребенка - их интересовала только месть, возможность причинить Брейди боль через самое дорогое, что у неё было.

А теперь Эван. Эван, который лишь недавно узнал о существовании сына. Эван, которого она все еще любила вопреки всему. И чем он отличался от родителей Джереми? Ничем. Он с такой же легкостью готов был использовать ребенка как орудие, чтобы наказать её.