Беккет вздыхает, его дыхание щекочет волосы у висков.

— Потому что дом разваливается, а ты отказываешься из него уезжать.

Я киваю.

— Вот именно. И ты хотел, чтобы там было безопасно, прежде чем ты уедешь.

— Ты правда думаешь, что есть такой мир, где я оставлю жену и детей? — он мягко сжимает мои плечи. — Ты вообще меня слушала? Ты моя, Ливи. А твои дети… — он облизывает губы и бросает взгляд в ложу владельца, где дети, скорее всего, уже сводят персонал с ума.

— Тебе не нравятся дети, — напоминаю я.

— Мне нравятся твои дети, Ливи. И, как я говорил, твои дети — мои дети. Я люблю наших детей.

У меня в голове что-то коротит, и я выпаливаю:

— Я думала, ты не хотел детей?

Он тихо смеется.

— Не хотел. Никогда не хотел. Но я хочу наших детей. Наши дети чертовски классные. И все мои страхи, все причины, по которым я не хотел детей… это не имеет значения, потому что, когда встает выбор между работой и тобой с детьми, тут даже сравнивать нечего. Я всегда выберу тебя.

Внутри меня взмывают бабочки.

— Ты правда к этому готов? Если ты не заметил, нас много.

Он снова кладет ладонь мне на щеку.

— Знаешь, что я делал последние несколько вечеров, пока был в разъездах?

Я пожимаю плечами.

— Смотрел видео с детьми, которые записывал за последние месяцы. Там сплошной крик и хаос. Я даже звук не выключал. Листал Facebook, проверял, не выложил ли кто-нибудь из вас новости о том, что происходит дома. Пялился в стену и крутил пальцами, пытаясь понять, что, черт возьми, я буду делать, если ты меня не простишь.

— Простить? За что мне тебя прощать?

Беккет бледнеет.

— Я ударил их отца. Возможно, он это заслужил, но своей реакцией я сделал вашу жизнь куда сложнее.

Сердце сжимается от боли за этого мужчину, который встал на мою защиту и все равно корит себя.

— Ты защищал мою честь.

Челюсть Беккета напрягается.

— Он больше тебя не побеспокоит.

— Ты не можешь этого обещать. Даже если бы мог, это не твоя ответственность. Дрейк сам отвечает за свои поступки.

— Вообще-то, с твоего одобрения, я могу это пообещать.

Я хмурюсь.

— Что?

— Гэвин попросил нашего юриста связаться с Дрейком. Поэтому я и держался в стороне всю последнюю неделю. Я не знал, согласится ли он, и не хотел сделать тебе хуже, — Беккет убирает прядь волос с моих глаз и устало выдыхает. — Но, черт возьми, я по тебе скучал. Я так больше не могу. Так что, если ты согласишься, когда он подпишет документы о соглашении, он больше не будет проблемой.

— Документы о соглашении? О чем вообще речь?

— Ливи, я на него напал. Даже если он это заслужил, теперь у него есть рычаг давления. Но мы можем обратить это в нашу пользу. Если он возьмет деньги, Bouvier Media продолжит работать с его фирмой, а это хорошо, потому что ему нужно платить алименты. Он обязуется больше тебя не беспокоить и гарантировать, что не будет порочить ни твое имя, ни мое. И я добавил еще одно условие.

Я прикусываю губу, воображение рисует самые разные варианты. Дрейк не может смотреть на меня, когда забирает детей? Он навсегда исчезает из нашей жизни?

— Он обязан присутствовать на всех внешкольных занятиях детей.

Ком встает в горле.

— Что?

— Либо он в их жизни, либо его в ней нет. Я не позволю Винни чувствовать, что она никому не нужна.

— Беккет… — тихо говорю я. — А если дети узнают?

— Тогда они будут знать, что их мама и отчим сделали все возможное, чтобы у них были отношения с отцом. Они будут знать, что мы отложили свои чувства к нему и выбрали их. Это все, что я хочу, чтобы они видели. Как мы ставим их на первое место, выбираем их. Надеюсь, Дрейк не все испортит. Надеюсь, он воспользуется этим вторым шансом. Но если нет, они все равно всегда будут знать, что такое любовь, Ливи. И ты тоже.

Я тяжело сглатываю, сердце колотится так, будто вот-вот выскочит из груди.

— Потому что ты меня любишь, — шепчу я ветру.

Беккет обхватывает ладонью мою щеку.

— Очень сильно. Я не знал, что такое любовь, пока не встретил тебя. Для меня любовь — это ты. Не это бейсбольное поле. Не наша работа. Ты, я и эти дети, Ливи. Наша семья. Вот что важно. Я люблю тебя, Оливия Лэнгфилд. Люблю так чертовски сильно, что иногда перестаю соображать.

— Я тоже тебя люблю. Боже, как же я тебя люблю. Но мы правда это делаем? — я смеюсь, когда он облизывает губы и подходит ближе.

— Да, мы правда это делаем. Останешься со мной в браке? Скажешь прессе правду вместе со мной? Что все это было не понарошку. Что ты и я, наш брак — это по-настоящему.

В ответ я прижимаюсь губами к его губам, и у него вырывается стон. Когда он обхватывает меня за талию и притягивает ближе, это словно возвращение домой. Это безумное теплое чувство разливается по телу, и я растворяюсь в нем, наконец принимая все, что он твердил мне с самого начала.

Я свожу его с ума. Лишаю дыхания. Я — та, кого он всегда хотел.

А он — мужчина, которого я буду хотеть всю оставшуюся жизнь.

В паре шагов от нас кто-то прочищает горло, и мы отстраняемся, замечая Ханну, наблюдающую за нами, с румянцем, поднимающимся по щекам.

— Э-э, мистер и миссис Лэнгфилд, команде пора выходить на поле, если вы, эм… закончили им пользоваться.

Я прячу лицо в груди Беккета и смеюсь, пока он целует меня в макушку.

— Поле ваше.

А потом мы, держась за руки, поднимаемся в ложу владельца — провести день, смотря бейсбол вместе с нашей семьей.

— Финн, не трогай это, — одергиваю я, когда мы идем через семейную комнату в глубине стадиона.

Мы выиграли со счетом шесть — один. Теперь, когда парни заняты прессой, Беккет проводит детям обещанную экскурсию, а голова Дилан крутится во все стороны — она совсем не стесняется разглядывать достоинства игроков.

Он подзывает нескольких парней, уже закончивших послематчевые интервью, и знакомит нас.

— Это мамы.

— Мамы? — переспрашивает Эдди Мартинес, мой любимый игрок.

— Ага. Я живу с ними в мамкоме.

— Это игра слов от «ромком»? — уточняет тренер.

Беккет хмурится, искренне поражен.

— В смысле? Нет. Мамская коммуна. Ну, знаете, как в «Фуллер Хаус». Мамы живут вместе и помогают растить детей друг друга, потому что кому вообще нужен мужчина? (*Fuller House — это легкий семейный комедийный сериал, продолжение Full House, про большую, шумную и очень теплую семью, живущую под одной крышей.)

Я с гордостью улыбаюсь своему безумному мужу, изо всех сил сдерживая смешок.

— Чувак, он нас сейчас разводит, да? — спрашивает Дамиано у Эдди.

Я морщу нос и качаю головой.

— Нет, мальчики. Он абсолютно серьезен.

— Пойду найду Миллера. Он еще общается с прессой, но я хочу вас познакомить, — говорит Беккет, оглядывая комнату в поисках младшего брата одного из своих лучших друзей.

Кэтчер, судя по среднему показателю отбивания, влился в команду почти идеально. Сегодня он снова выбил хоум-ран.

Финн тянет меня за футболку.

— Мам, Слизняку нужно в туалет.

Я вздыхаю.

— А кто такой Слизняк?

Скорее всего, очередной воображаемый друг.

Финн задирает пачку и лезет в карман камуфляжных штанов. С ухмылкой он вытаскивает змею и поднимает ее высоко над головой. Шейла визжит и отпрыгивает, а когда она разворачивается с Адди на руках, изо рта моей девочки вылетает зеленая слизь и накрывает Дамиано.

— Этот ребенок болен? — орет Дамиано.

Он вообще-то тот еще ипохондрик, хотя, если честно, любой нормальный человек был бы не в восторге, если бы на него только что вырвало.

— Простите! — я выхватываю змею из рук Финна и только потом понимаю, что, черт возьми, я держу змею.

Когда до меня доходит, срабатывает инстинкт, и я швыряю ее через всю комнату.

Дамиано визжит, как девчонка, подпрыгивает сначала на одной ноге, потом на другой. В одно мгновение вся комната погружается в хаос. Беккет выдергивает Адди из рук Шей и прижимает ее к груди. Одной рукой он указывает на Финна, давая мне знак забрать его.