— Да. Всегда. Она всегда была той, кого я хотел. Доволен?

Старик расплывается в улыбке и делает еще шаг ко мне, стоящему у бара.

— Ну надо же, — затем он хмурится и кивает на стакан. — Если все по-настоящему, то почему мы пьем виски в десять тридцать утра?

Вздыхая, я кручу янтарную жидкость в низком стакане.

— Потому что я не знаю, достаточно ли меня.

— Может, присядем, сын? — отец указывает на кресла снаружи.

Как и я, он любит эту игру всей душой. Запах травы, наблюдать, как персонал готовит поле и открывает киоски, — черт, все в этом месте… оно всегда было нашим раем. Но в последнее время разваливающийся дом в Бостоне вытеснил стадион с первого места в списке моих любимых мест. Я не смогу расслабиться в этих креслах, пока не буду знать, что женщина, живущая в том доме, выбрала меня. Что ее семья хочет, чтобы я был рядом. Что я — ее семья.

— Возможно, я подтолкнул тебя остепениться с женщиной с детьми.

Я фыркаю.

— Ты меня шантажировал, пап. Выбор был между тем, чтобы отказаться от команды или влезть в фиктивный брак.

Он тяжело вздыхает, разглядывая поле.

— Ты всегда был так хорош с братьями и сестрой. Внимательный. Терпеливый. Защищал их. Ты давал им понять, что они всегда на первом месте.

— Кто-то должен был, — бурчу я.

Но стоит словам сорваться с губ, как я бросаю настороженный взгляд на отца. Я его не упрекаю. Я не мой отец, по крайней мере, я так думал. Всю взрослую жизнь я верил, что игра важнее всего. Когда я был ребенком, у отца было полно обязанностей. Я всегда это уважал. Тогда я считал, что моя ответственность — мои братья и сестры. Я знал, что это изменится, разовьется, и однажды именно я буду тем, кто поставит бейсбол на первое место.

По крайней мере, так я думал. Пока не женился на Лив.

— Прости, — бурчу я.

Отец качает головой.

— Тебе не за что извиняться. Ты прав. Кто-то должен был, а я — нет. Мы с твоей матерью… — он проводит ладонью по лицу. — Мы ужасно справлялись с балансом. У тебя это получается гораздо лучше, чем у нас.

Боль в груди вспыхивает с новой силой. Эта тема всегда слегка болезненна, а в сочетании с тем, в чем я сейчас тону, хочется, чтобы под рукой были антациды.

— Что?

Отец усмехается.

— Беккет, ты без сбоев ведешь бейсбольную команду, регулярно бываешь на хоккее. Болеешь за сестру издалека, ставишь Лив и ее детей на первое место…

Я опускаю подбородок к груди, зажмуриваюсь и качаю головой.

— Не на этой неделе. Я пропустил первую игру Финна в ти-бол.

— Кто такой Финн?

И впервые за слишком долгое время я улыбаюсь.

— Хак. Ну, Хаклберри Финн. Я думал, если не буду называть их настоящими именами, не привяжусь. Оказалось, это была еще одна ложь, которой я себя кормил.

Отец похлопывает меня по колену.

— Ты слишком глубоко чувствуешь. Ты бы все равно привязался.

— К Сабрине я никогда не был привязан.

Отец ерзает в кресле и долго меня разглядывает.

— Ты годами встречался с Сабриной, потому что не мог быть с той, кого на самом деле хотел. Где-то внутри ты не верил, что можешь получить и то и другое — семью и эту работу. Это моя вина. Я заставил тебя думать, что нужно выбирать. И ты выбрал бейсбол. Так ты никого не подводил. Мог выстроить стены, называть детей Лив другими именами, ворчать из-за беспорядка, но в итоге ты всегда остаешься тем, кто заботится о своих близких. Я знал, что ты рано или поздно разберешься. Когда ты сказал, что женился на Лив… скажем так, я был собой очень доволен. Решил, что наконец-то заставил тебя по-настоящему пойти за тем, чего ты хочешь.

Я смеюсь.

— Ты сделал предложение, от которого нельзя отказаться. Но если бы рядом со мной в том баре сидела не Лив, я бы на это не пошел. Она сделала выбор простым. Дала попробовать, какой может быть та жизнь, — я вздыхаю. — Она единственная, с кем мне вообще хотелось это прожить.

— Я всегда знал, что ты сумеешь все совместить. Ты всегда умел расставлять приоритеты. И твоим приоритетом всегда будет семья. А все остальное, — он обводит рукой бейсбольное поле, — всего лишь игра.

— Я это знаю, — глупо отвечаю я, задевая коленом его колено, когда он смеется. — Но рад, что теперь и ты это знаешь. И, пап? — он переводит на меня взгляд, теплый и внимательный. — Спасибо.

— Не за что благодарить, сын. Просто будь счастлив. Это все, чего я когда-либо хотел.

Улыбка, которая расползается по моему лицу, настоящая. Я счастлив. Или, по крайней мере, буду. Когда мы с женой наконец будем честны друг с другом. Потому что в этом никогда не было ничего ненастоящего — ни для нее, ни для меня.

Игра еще даже не началась, а мне уже не терпится, чтобы она закончилась и я поехал домой — сказать Лив, что чувствую. Прошла неделя с тех пор, как я в последний раз держал ее в объятиях, и, если все будет по-моему, так долго больше не будет никогда.

— Как прошло интервью? — спрашиваю я, когда Брукс устраивается в кресле у входа в хозяйскую ложу.

Рядом с ним Гэвин откидывает голову и смеется.

— Не знаю, над чем ты смеешься, — Брукс толкает Гэвина локтем. — А ты, — добавляет он, глядя на меня, — сотри эту ухмылку. Интервью прошло нормально.

Эйден стонет.

— Будь я свободен, меня бы точно выбрали самым завидным холостяком.

Сара усмехается.

— Прости, Эйден. Святой Брукс и его тесные трусы всегда победят.

Брукс краснеет, украдкой поглядывая на Сару. Мне хочется стукнуть его по затылку. Смотреть на это больно. Она правда не видит, как он на нее смотрит? Или ей просто неинтересно?

Я еще секунду его разглядываю. Не-а. Он Лэнгфилд. Конечно, ей интересно. Мы великолепны.

— Ненавижу это прозвище, — бурчит Брукс, скрещивая руки на груди.

Сара слегка толкает его плечом и поднимает подбородок, осматривая поле.

— Не повезло. Это ты и есть. Смирись, — она втягивает воздух, и мы все невольно следуем за ее взглядом. — Черт возьми, да это же целая бейсбольная команда, Беккет!

— В последнее время у тебя были сомнительные обмены, — бормочет Гэвин, — но, может, если набирать игроков выше полутора метров, команда начнет побеждать.

Я смеюсь, любуясь тем, как моя жена, ее три лучшие подруги и все наши дети стоят на поле.

Да. Наши дети.

Каждый из них в форме Revs, и когда Лив наклоняется, чтобы отругать Финна — он присел, выхватил что-то из земли и сунул в карман, — мне открывается надпись у нее на спине.

Миссис Лэнгфилд.

Моя жена в форме моей команды. С моим именем на спине.

Когда я думал, что нет ничего горячее, чем когда ее называют миссис Лэнгфилд, я даже не представлял себе такого варианта.

Телефон Сары жужжит у нее в руке, и она смеется.

— Беккет, — говорит она, показывая экран, — тебя вызывают на поле.

Но я уже бегу к двери. Пора вернуть свою семью.



— Финн, что у тебя там?

Мой сын смотрит на меня снизу вверх с хитрой улыбкой.

— Ничего, мам.

— Живот болит, — хнычет Адди. Она сидит на земле, сжимая в кулаках пучки травы.

— Только не говорите, что она это ела, — Коллет нависает над Адди, морщась.

— Если рассуждать статистически, то, скорее всего, ела, — Фиби пожимает плечами. — Но ничего страшного. Человечество когда-то питалось растительной пищей, а значит, и трава там была.

Шейла подхватывает Адди на руки.

— Тетя Шей тобой гордится.

— Можно уже закончить? Я больше не могу носить эту майку, — бурчит Лиам, почесывая шею, словно ткань его физически раздражает.