— Когда ты вернешься? — я прикусываю губу и оглядываюсь по комнате. И с какой стати ему вообще возвращаться сюда, если есть пентхаус?

Беккет издает вздох, полный поражения.

В эту секунду мне больше всего на свете хочется свернуться внутри себя и исчезнуть.

— Мы будем в разъездах еще несколько дней.

Я знала это. Но все равно… Я хотела, чтобы он сказал, что выбирает нас. Что останется. Глупо, конечно, потому что еще в начале этой затеи он предупреждал: именно этого он и боится. Привязаться. Быть нужным вот так. Подвести свою семью.

Он этого не хотел.

Он и сейчас этого не хочет.

— Хорошо. Я отвезу детей в Бристоль. Хорошего полета, Беккет.

— Ливи, я… — он сжимает губы и сглатывает, кадык дергается. Некоторое время он молча смотрит на меня. Думает ли он о том же, о чем и я? О том, что не хочет меня подвести, но не может отказаться от своих обязательств. Не может в одночасье превратиться в человека, который всю жизнь мечтал о семье. Он попытался, сделал все, что мог, и я не стану держать его за обещания, если вижу, как больно ему меня разочаровывать. — Отдохни, — наконец говорит он.

Экран гаснет, и я смотрю на подруг, которые все это время будто задерживали дыхание рядом со мной, потерянной, растерянной и бесконечно грустной.

— Мы играем в бейсбол, дружок. Пачки и бутсы как-то не сочетаются, — говорит мой брат недовольному Финну.

Мы три дня прятались у Деклана, прежде чем я снова собрала детей и поехала домой. Забрать Винни из школы на три дня было и без того драматично. Пора было начать вести себя как взрослая и встретиться с последствиями лицом к лицу. Но брат не позволил мне делать это в одиночку. Он поехал со мной в Бостон на выходные, и теперь мы направляемся на ти-бол к Финну.

Неделями Беккет переживал, что пропустит его первую игру, но я сказала, чтобы он не волновался — в глобальном смысле Финн все равно вряд ли ее запомнит.

Теперь, после истории с Дрейком, последнее место, где должен быть Беккет, — это ти-бол моего сына. Маловероятно, что Дрейк появится там, но рисковать я не готова.

— Босс сказал, что я могу надеть что угодно, — Финн притопывает ногой, не сводя с брата упрямого взгляда.

Деклан поднимает руки в знак капитуляции.

— Значит, пачка и бейсбольные бутсы.

Сдерживая смех, я хлопаю брата по спине.

— Спасибо за помощь.

Он обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Всегда пожалуйста. — Потом тихо добавляет: — Кстати о Боссе. Где этот идиот?

Я пожимаю плечами. Он должен был прилететь сегодня утром. Завтра у них игра на Lang Field, но домой он не заезжал.

А может, и заезжал. Может, он вернулся в пентхаус.

Я смотрю на пустой безымянный палец и шевелю им. Поскольку последние несколько дней я не была в офисе, надевать это украшение не было необходимости, но боже, как же пусто чувствует себя палец.

Игра в ти-бол тянется бесконечно долго, но я делаю несколько снимков и отправляю их Беккету — как он и просил. Он отвечает, что Финн отлично выглядит, и на этом все.

Ни «когда мы увидимся», ни «я скучаю».

Может, неделя вдали дала ему нужную ясность. Может, он понял, что эта жизнь для него слишком тяжела — что все его страхи были оправданны.

Брат предлагает сходить куда-нибудь поужинать, но эта неделя эмоционально меня вымотала. Мне хочется только ванну, пару бокалов вина и немного тишины, поэтому я позволяю ему забрать детей.

С бутылкой вина в руке я тянусь к стакану, который мне подарила Дилан, но тут же ставлю его обратно и решаю взять с собой всю бутылку. Поднимаясь по лестнице, я слышу сначала хихиканье, а потом:

— О боже. Он правда это сделал!

Я иду на визги, делая глоток прямо из бутылки.

— Стоп, перемотай! Назад! — воет Шейла, тыча пальцем в компьютер перед Дилан.

Делия закатывает глаза.

— Я знала, что он прятался за занавеской в моей ванной.

В голове у меня полный сумбур, и я еще даже не пьяна.

— А?

Дилан сияет, и свет от экрана делает ее улыбку еще ярче.

— А ты думала, он не хочет остаться.

Я повторяю, а?

— О чем вообще речь?

Дилан указывает на застывшее изображение.

— Мы смотрим записи с камеры, которую Делия установила, когда Беккет переехал.

— Делия! — у меня падает сердце. — Ты же обещала, что не будешь этого делать.

Делия выхватывает бутылку вина у меня из рук и делает глоток.

— Ты правда думала, что я позволю этому мужчине переехать и не буду следить за каждым его шагом? Хорошо, что я это сделала. Он саботировал дом. Таунхаус оказался не таким уж ужасным, как мы думали.

Дилан хихикает, забирая бутылку у Делии.

— Еще каким ужасным. Но это так, детские шалости. Смотри сюда, — она перематывает запись.

Когда она снова нажимает воспроизведение, Беккет заходит на кухню. Он наклоняет голову сначала в одну сторону, потом в другую, словно проверяя, один ли он. Потом достает разводной ключ и опускается на уродливый линолеум — верхняя часть его тела исчезает под раковиной.

Я отбираю бутылку и делаю еще один длинный глоток.

— Это когда мы попросили его починить кран.

Дилан хихикает.

— Не совсем. Смотри дальше.

Мы все замираем, не отрываясь от экрана. Лиам заходит на кухню и открывает кран. Струя воды бьет ему прямо в глаз, заставая врасплох. Он выскакивает из поля зрения камеры. Через мгновение появляется Дилан. Она изучает кран и качает головой.

— Я сказала Лиаму, что на этот трюк не куплюсь. Решила, что это он или кто-то из детей меня разыгрывает.

Делия бурчит:

— А оказалось, что самый большой ребенок из всех — мужик-дитя Беккет.

Шей прижимает ладонь ко рту, заглушая смех, и качает головой.

На экране Дилан тащит Беккета на кухню. Он делает вид, что внимательно осматривает кран. Потом исчезает из кадра и возвращается с тем же чертовым ключом. Опускается на пол, движения почти один в один как раньше, и снова пропадает под раковиной. Когда он выныривает, проверяет кран — и вуаля, все работает.

Хм.

— Это ничего не доказывает, — бормочу я и делаю добрый глоток вина.

Дилан играет бровями.

— Просто смотри дальше.

Она переключается на запись с другой камеры. На этот раз Беккет отрывает сломанную ступеньку на лестнице — ту самую, через которую Дилан и Шей видели, как он провалился. Он перерезает кабель. Тот самый, про который потом сказал мне, что нашел его болтающимся. В другом кадре, из коридора наверху, он подпрыгивает прямо у двери в ванную. Снова и снова. Запись с камеры внизу, совпадающая по времени, показывает, как с потолка в гостиной сыплется штукатурка, засыпая мебель. В тот же вечер он все пропылесосил и зашпаклевал.

— Я не понимаю, — бормочу я.

Дилан запрокидывает голову и смотрит на меня с улыбкой.

— Он хотел быть нужным, Лив.

— Или он хотел, чтобы она поверила, будто дом разваливается, и съехала, — возражает Делия.

Дилан качает головой и включает еще одно видео.

— Тогда зачем ему было так стараться с комнатой Адди? Или чинить лестницу? Все, к чему он приложил руку, и так было проблемным. Он делал это еще хуже, чтобы нам пришлось все чинить.

— И все же крыша у нас все еще течет, — ворчит Делия.

У меня замирает сердце.

— Вообще-то… — неуверенно начинаю я. — Я вчера ночью смотрела в потолок у себя в спальне — пятна от воды исчезли.

Дилан вздыхает.

— Сходите и посмотрите на крышу, девочки. А потом скажите мне, что Беккет хотел, чтобы она уехала.

Я зажимаю стеклянную бутылку под мышкой и почти бегу из комнаты — вино плещется при каждом шаге. С каждым движением я все больше уверяюсь в чувствах Беккета. Может, я себя обманываю, но он так старался все сломать, чтобы мы были вынуждены это чинить. Зачем бы он делал это, если бы ему было все равно? Да, это слегка безумно, но разве не в этом суть любви? В том, что она делает с человеком?