Клянусь, это поколение просто обожает на себя смотреть.

Не я. Я бы предпочла вообще без зеркал, особенно когда раздеваюсь. Иногда я все еще чувствую себя двадцатилетней — с упругой грудью, — но одного взгляда вниз хватает, чтобы понять: это не так. Я никогда не была худышкой, но и такой дряблой — тоже не всегда.

Ущипнув складку кожи на животе, я снова тяжело вздыхаю.

А потом фыркаю, вспоминая лицо Беккета, когда он застал меня за прослушиванием аудиокниги. Мужчина ревновал всерьез. Едва верится, что мне вообще достался такой горячий мужчина. Он правда думает, что я — та женщина, за которую такие, как он, дерутся?

Боже, он в своем уме?

Выдыхая, я опускаюсь в ванну и погружаюсь в теплую воду. Ногой подкручиваю кран, добавляя еще немного, потом включаю форсунки и закрываю глаза.

— Черт возьми, Ливи. Кори Мэттьюз сейчас оформит матч без хитов, — Беккет влетает в ванную, размахивая телефоном. — А Миллер выбил большой шлем.

— Серьезно? Господи, он хорош. Жаль только, что так счастлив в Нью-Йорке.

Кортни Миллер — один из лучших кэтчеров МЛБ, известный тем, что умеет успокаивать даже самых буйных питчеров. В отличие от Клейтона, нашего нынешнего кэтчера, который постоянно меряется пиписьками с Дамиано. Не пойми меня неправильно, тот еще заноза, но у кэтчера работа — его утихомиривать. Клейтон же обычно только подливает масла в огонь.

— И не говори, — бурчит Беккет, усаживаясь на край ванны.

Он поворачивает телефон, чтобы мы оба видели, как Мэттьюз снова заводит подачу, и…

— Страйк! — орет Беккет.

Он оборачивается ко мне с одной из тех широких улыбок, которые я вижу все чаще. Наши взгляды встречаются, словно щелкает выключатель, и в ту же секунду мы оба осознаем, что под пузырьками, созданными форсунками, я голая.

Он изучает поверхность воды и облизывает губы.

— Прости, что прервал твою ванну, — его голос почти хриплый.

Я невольно рассматриваю его грудь — она все еще обнажена, хотя он натянул темно-синие спортивные шорты. Россыпь темных волос на груди зажигает низкий огонь в животе. Будучи мазохисткой, я веду взгляд ниже, жалея, что он не голый.

— Ничего, — пожимаю плечами, покусывая нижнюю губу.

Это движение привлекает его внимание, и взгляд опускается к воде, где я невольно приоткрыла вид на грудь. Телефон с грохотом падает на плитку, а в следующую секунду его рука уже в моих волосах, а рот обрушивается на мой. Каким-то образом он притягивает меня ближе, удерживаясь над водой.

Поцелуй длится и длится — отчаянный, полный обещаний. Каждый взмах его языка раздувает пламя внутри меня. Боже, если этот мужчина сегодня не доведет меня до оргазма, я разрыдаюсь.

— Беккет, — задыхаюсь я, перегретая.

Может, от горячей воды и пара вокруг, а может, от его грубых поцелуев.

Большим пальцем он тянет мою нижнюю губу и улыбается.

— Да, Ливи?

— Что мы делаем? — шепчу я, одурманенная.

— Хочешь, я тебе это озвучу? — Он прижимается ближе, губы скользят к моему уху. — Если не хочешь, чтобы я тебя трогал, скажи и я остановлюсь.

Нет ни одного мира, где я сказала бы ему остановиться.

— Я хочу, чтобы ты меня трогал.

Он улыбается мне в щеку.

— Где?

В голове — пустота. Я не умею говорить грязно. Я вообще не знаю, как.

— Используй слова, Ливи, — говорит он тем бархатным голосом, который я начинаю подозревать, пропитан виски. — Или мне использовать свои?

— Свои, — хриплю я.

Ответный смешок Беккета вибрирует у меня под кожей, мурашки рассыпаются по телу.

— Умоляй, Ливи. Мне нравится, когда ты умоляешь.

Голос дрожит, когда я прошу:

— Пожалуйста, Беккет.

Он ведет губами по моей шее и прикусывает плечо.

— Ты, черт возьми, такая вкусная. Не могу дождаться, когда вылижу тебя дочиста. Тебе это понравится, Ливи? Хочешь мой язык между этими бедрами?

Его пальцы скользят по моей руке и уходят под воду. Когда он накрывает ладонью верх бедра и стонет, я почти умираю.

— Ты ощущаешься просто охрененно.

Он отстраняется и разглядывает меня, словно ему важно видеть мою реакцию на каждое грязное слово.

— Я хочу, чтобы эти бедра сжимали мою голову. Сделаешь это для меня?

В его зеленых глазах — только правда.

Желание. Нужда. Тяга.

Я прикусываю губу и он ругается.

— Блять.

Его губы снова накрывают мои — еще один жесткий поцелуй, — а рука скользит между моих бедер, и два пальца прижимаются к моей щели.

При включенных форсунках невозможно видеть, что он делает, но то, как он озвучивает свои действия, горячее любой картинки.

— Такая, черт возьми, идеальная. Ты позволишь мне трахать эту мягкую киску пальцами, Ливи? Выжмешь их для меня? Кончишь на них, а потом позволишь мне вылизать тебя дочиста?

Боже мой, этот мужчина может довести меня до оргазма одними словами. Глаза закатываются, когда он проводит пальцем между моих губ.

— Такая теплая, — стонет он. — Такая, черт возьми, идеальная.

Большим пальцем он находит клитор, описывает мягкие круги и добавляет второй палец.

— Нужно подготовить тебя для меня. Ты сейчас слишком узкая. Моему члену нужно место, чтобы там дышать.

Я не могу сдержать хриплый смешок, выгибаясь.

— Самооценка зашкаливает.

Он снова прикусывает мое плечо.

— Уверенность, Ливи. А теперь будь хорошей девочкой и, черт возьми, кончи мне на руку, чтобы я наконец смог съесть то, по чему голодал годами.

Круги не прекращаются, он трахает меня пальцами и скользит языком мне в рот. Его движения становятся все быстрее, все отчаяннее, пока я не вгрызаюсь ему в губу и не корчусь под его рукой, а жар в животе взрывается и разливается по телу.

— Черт, милый, да, — шепчу я.

Когда волна спадает и я снова фокусируюсь на нем, Беккет облизывает мои губы и замирает, не вынимая пальцы, взгляд прикован ко мне.

— Это уже второй раз, — говорит он.

Запыхавшись, я моргаю.

— Что?

— «Милый». Ты назвала меня милым, Ливи. Ты влюбляешься в своего мужа?

Я сжимаю губы, отвожу взгляд и толкаю его, но он не отпускает.

Он держит меня вот так — с пальцами внутри — и свободной рукой приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть на него.

— Скажи, что влюбляешься в своего мужа… пожалуйста?

В его лице столько искренности. Желание быть желанным — чувство мне хорошо знакомое. Но даже если бы нет, я не умею лгать. Я могу сказать ему только правду.

— Да… мой муж мне определенно нравится все больше.

Его улыбка становится шире, и он тут же прижимается губами к моим, словно не может не поцеловать.

— Правда? — бормочет он мне в губы. — Это хорошо, потому что я безнадежно одержим своей женой.

Мы долго смотрим друг на друга. Я не знаю, в какую игру мы играем и как вообще сюда пришли, но сейчас у меня нет сил об этом думать. Оргазм сделал меня только более жадной до него.

— Мне нужен ты, — шепчу я. — Если ты так одержим своей женой, тогда покажи мне.



Чертовы вещи, которые я хочу сделать с этой женщиной. Она хочет, чтобы я показал, насколько я одержим? Не уверен, что она к этому готова. Но мой член стоит так, будто плачет по ней, и если ей нужны доказательства того, насколько меня к ней тянет, я этим шансом не пренебрегу.

— Вытирайся. Хочу, чтобы ты встала на четвереньки на кровати. Попкой вверх, Ливи. И ждала меня.

Зрачки у нее расширены, она облизывает губы.

— Хорошо.

Я протягиваю руку и помогаю ей встать. И как только она тут же съеживается, словно пытаясь от меня спрятаться, я фыркаю, хватаю полотенце со стопки под раковиной, заворачиваю ее и притягиваю к себе так, чтобы она почувствовала длину и твердость моего члена.