— Ты уверен, что это нормально? — мы сидим друг напротив друга в кабинке, рядом полыхает огонь в огромном камине.

Беккет ухмыляется.

— А почему нет?

Я пожимаю плечами.

— Здесь нет стейков и твоего привычного винного меню.

Он качает головой, но улыбка никуда не девается. Он выглядит удивительно расслабленным, легким — таким я его еще не видела. Я не понимаю, что с этим делать.

— Мне не нужно ничего, кроме времени с тобой, Ливи. Так было прописано в правилах.

Чертовы бабочки, оставшиеся с утра, взрываются в груди новой волной. Мне приходится сознательно напомнить себе о других пунктах. Облизнув губы, я бросаю:

— Без публичных нежностей. Это тоже было правилом.

Он хмурится.

— Это правило мне не особо нравится.

Легкое трепетание мгновенно сменяется тревогой.

— Беккет, что ты здесь делаешь? Правда? Если это из-за утра…

Он накрывает мою руку на столе и сжимает.

— Можем просто сосредоточиться на сегодняшнем вечере? На нашем свидании.

— Ты не ходишь на свидания, — шепчу я, лихорадочно перебирая все причины, по которым мне нельзя влюбляться в собственного мужа.

В его зеленых глазах пляшут искры.

— До тебя — не ходил.

— Сабрина, — начинаю я.

— Это была не ты.

Сглотнув, я опускаю подбородок. Смотреть на него вот так — опасно. Но с этого ракурса мне бросаются в глаза браслеты, которые он все еще носит. Bossman и Duck выложены черными буквами на розовой нити, между розовыми и зелеными бусинами.

Я закрываю глаза, стараясь игнорировать притяжение этого мужчины, и считаю до десяти, глубоко дыша. До четырех явно недостаточно.

Когда я снова поднимаю взгляд, он уже обходит стол.

— Тогда зачем ты продолжал с ней встречаться?

Беккет устраивается рядом со мной и разворачивается лицом. Одну руку он кладет на спинку кабинки. Вторая — та, с браслетами моих детей, — лежит на столе. Он почти загоняет меня в ловушку между собой и стеной.

— Мне нравится близость. Надежность. Когда точно знаешь, как все будет. Поэтому я так строг с сотрудниками. Если что-то идет не по плану, у меня все начинает рушиться. Мне нужен контроль.

Он сжимает пальцы, будто от самой мысли ему не по себе.

— Свидания? Тревога от неизвестности — чего человек ждет, какие у него ожидания от меня, — это слишком. Сабрина меня знала, знала, что мне нужно, и давала это. А я знал, как сделать ее довольной. Пока этого не перестало хватать.

Он говорит о ней в прошедшем времени, но действительно ли между ними все кончено? Или просто пауза, пока мы барахтаемся во всем этом?

— А теперь?

— Жизнь с тобой — это сплошной хаос.

Он прижимает ладонь к столу, будто признание само по себе его успокаивает.

Я опускаю взгляд на древесные прожилки и киваю.

— Ясно.

Той же расслабленной рукой он поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него. Большой палец медленно скользит вперед-назад, и он останавливается в одном дыхании от меня.

— И мне, черт возьми, это безумно нравится.

Сердце сбивается с ритма, и я ловлю его взгляд.

Он усмехается и придвигается ближе.

— Мне стоило выбрать хаос раньше.

Его губы касаются моих.

— Потому что мне чертовски нравится этот хаос.

Его язык скользит по моим губам, просясь внутрь, и сопротивляться собственной реакции невозможно. Я стону ему в рот, по телу пробегает электрический разряд, внизу разливается жар. Сильные руки обвивают меня, притягивая ближе, и с губ срывается всхлип. Я не могу перестать его целовать.

Я не хочу переставать его целовать.

Эта жажда, эта потребность — я не знаю, откуда она взялась, но, боже, я не уверена, что ее вообще можно утолить.

Я отстраняюсь, потому что мне нужно видеть его, нужно понять, что это реально.

Желание, плещущееся в его глазах, лишает меня дыхания. Он прижимает большой палец к моей нижней губе и снова наклоняется, облизывая ее.

— Что мы делаем? — спрашиваю я в бреду, с затуманенной головой и налитыми тяжестью конечностями.

Он улыбается, касаясь моих губ.

— Делаю то, что должен был сделать много лет назад. Целую тебя, Ливи. Я целую тебя и не собираюсь останавливаться.

Перехватив дыхание, я чуть отстраняюсь и внимательно смотрю на него.

— Почему?

Тепло в его взгляде забирает последний вдох.

— Потому что пока ты моя жена — ты моя.



Пробираться тайком со своей женой, похоже, становится моим новым любимым занятием.

К черту бейсбол. Целовать Лив и находить новые места, где можно целовать Лив в этом доме ужасов, — вот мой спорт номер один.

Пока что мы договорились держать происходящее между нами в тайне. Меньше всего мне хочется подвести ее детей, а поскольку Лив уверена, что у нашего брака есть срок годности, работы у меня невпроворот — а именно заставить собственную жену влюбиться в меня — прежде чем мы скажем детям, что мы вместе.

Но за ужином в пятницу вечером и в каждый украденный момент после я наслаждался ею по полной. Поцелуи по углам, флирт, чертова улыбка.

Даже работа теперь радует.

— Смузи? — предлагает Шейла с другого конца кухни.

Завтрак — на ней, и я быстро усваиваю привычку по дороге в офис покупать что-нибудь готовое, как делает Лив. Теперь я понимаю, почему она всегда заходит с покупкой в руке. Зеленый сок на вкус — редкостная дрянь, и это я еще смягчаю.

Обычно я стараюсь не ругаться, даже про себя, находясь в этом доме, но я не стану оскорблять уток, используя это слово для описания того, насколько отвратительны эти смеси.

Я качаю головой, но она все равно сует мне стакан.

— С тех пор как ты живешь с нами, ты прямо светишься. Не бросай коктейли.

Дилан фыркает со смеху, и прядь ее рыжих волос взлетает в воздух.

— Это все Ливи постаралась, да, Бекс?

Я бросаю на нее мрачный взгляд, но когда Лив заходит на кухню, я не могу удержать улыбку. Щеки сами ползут вверх. Может, и правда все дело в Ливи.

— Как спала? — бормочу я, когда она подходит достаточно близко, и я вижу припухшие красные глаза с темными кругами под ними.

Она зевает.

— Аделин не давала мне спать почти всю ночь.

Я сдерживаю стон. Адди пора в свою комнату. Ее будит любой шорох.

— Беккет не хочет свой коктейль, — говорит Шейла, указывая на густую зеленую жижу в стакане, который она мне всучила. — А тебе бы не помешало.

Лив морщится, но лишь на миг, а потом придает лицу спокойную улыбку.

Отводя волосы с ее лица, я тихо говорю:

— По дороге заеду за твоим любимым эспрессо.

А затем громче добавляю:

— Нет, ты права. Мне нужны овощи. Только времени готовить для Ливи уже нет, возьмем что-нибудь в офисе. Иди попрощайся с детьми. Выезжаем через десять минут.

Она прикусывает губу, и мельчайшая улыбка все же прорывается.

— Хорошо, Босс.

От этого слова у меня все внутри напрягается. Жить в этом доме — тот еще вынос мозга.

Глубоко вдохнув, я собираюсь с духом, делаю глоток сока и ставлю стакан на столешницу.

— Спасибо, Шей. Мне пора. Хорошего дня.

Я уже почти ускользнул, когда Дилан окликает:

— Подожди! У меня есть стакан с крышкой.

Шейла снова повернулась спиной и добавляет в блендер еще какой-то листовой мусор, а я испепеляю Дилан взглядом.

— О, слава богу. Не хотелось бы потерять ни капли.

Направляясь к двери, я замечаю четверых детей. Каждый из них в какой-то версии светло-розовой футболки. К самому цвету у меня претензий нет и к тому, кто его носит, тоже, но краска лежит пятнами и неровно, будто эти футболки вообще не должны были быть розовыми.