Ползет он с большей натугой, чем Харабрин, хотя тоже не обижен и силой и ростом, он постарше Харабрина да и послабее физически. Каждый рывок, отталкивание локтями и коленками, упоры ногой о какой-нибудь камень давались ему через силу.

Ползли осторожно, не потревожив ни один мелкий камень-галечник, не зашуршав кустами, не звякнули ни автоматом, ни флягой. Бережно ощупывали торф, проверяли, как бы не напороться на присыпанную сверху мину.

Третьим полз командир группы Карпов, позади его, чуть по сторонам, Волошенюк и Ковалев. Метрах в трех-четырех замыкал цепочку ползущих Роман Козловский.

О минах не однажды предостерегали моряков и в стрелковом полку и в подразделениях Красильникова, говорили, что на них подорвалось немало людей. Низину перед полосой своей обороны по обе стороны дороги из Кутовой немцы утыкали ими весьма старательно.

Возле минного поля проползли, ни разу не наткнулись на «сюрприз», хотя и не смогли днем определить его границы, видно, чутье подсказало.

На сто девятой высоте притаилась вражеская батарея, — согнувшись в три погибели, обошли ее стороной. Справа от себя оставили батальонные тылы егерей, которые засекли еще при дневном наблюдении, там дымились кухни, чуть поодаль стояли повозки.

Прокрались от сто девятой еще с километр, повернули к берегу губы Кутовой, надеясь выйти к заливу возле острова Овечьего. Справа оставили большую высоту, летом за нее были упорные бои. На ней заметили четыре дзота. Они на картах в штабах и на командных пунктах на Рыбачьем и на Среднем не значились. Возле дзотов по тропке ходили два подвижных поста по двое дозорных в каждом.

Невдалеке приютились землянки, оттуда слышался говор, из дымоходов тянуло дымком.

Было около двух часов ночи.

Разведчики затаились, но часовой все же что-то услышал, он осветил скат сопки ярким аккумуляторным фонарем, несколько раз окликнул. Карпов рукой показал, чтобы отползали назад.

От батареи, которую они обошли и оставили позади, приближались к ним несколько человек.

Постовой прострочил из автомата в ту сторону, где замерли моряки. Карпов в голос скомандовал забросать землянки гранатами. Сам поднялся на колено и бросил первым. У землянок послышались крики, стрельба и взрывы осветили склон. Отползавшие полоснули в ту сторону очередями из автоматов, бросили еще несколько гранат и скатились с крутого обрыва на самую кромку берега. Отлив обнажил дно на два-три метра, по нему бойцы стали отходить к боевому охранению.

В лагере немцев поднялась суматоха. По всей линии обороны егерского батальона застрекотали пулеметы и автоматы, временами рвались гранаты — егеря бросали их в темноту наугад.

Со стороны Титовки донеслись артиллерийские выстрелы, снаряды стали рваться на полосе между немецкими и русскими позициями, невдалеке от берега залива.

Группа, вытянувшись в ниточку, отходила по кромке, обнаженной отливом. Впереди в залив врезался небольшой мысок, на нем немцы приткнули пулеметную точку. Карпов заторопил своих, приказал побыстрее захватить пулеметчиков. Не успели. Слева, с верхушки обрывистого берега, их обстреляли из автоматов. Упал раненый Роман Козловский, и сразу возле него рванули две гранаты: оказывается, он нес их со снятыми предохранителями. Ранило еще троих. У лейтенанта Карпова пули задели лицо и ногу, Волошенюку прошило обе ноги, а Гришу Харабрина пуля царапнула по груди. Не тронуло Чекмачева, Фомина и Ковалева.

Разведчики оторвались от егерей. Часы показывали половину шестого.

На нашем переднем крае, в расположении батальона, ребят встретил лейтенант Воднев, провожавший разведчиков на операцию.

Я, — сказал он, — считал, что если вы благополучно преодолели боевое охранение немцев, то дальше все пойдет как надо. Подождал с полчаса. Тихо в немецком тылу. Решил возвращаться в Озерко. Потом услышал стрельбу. Небо осветилось ракетами. Стало ясно, что вы напоролись на немцев, завязался бой. Вернулся обратно. Командир роты подготовил своих людей для контратаки, чтобы помочь вам.

— Спасибо за поддержку, — сказал Карпов, — немцы крепко наседали, а у нас раненые. Без вашей помощи нам было бы очень туго.

Всех, кому требовалась помощь, отправили в госпиталь. Карпов категорически заявил, что ремонтироваться будет позже. Он должен быть в Полярном, чтобы доложить об операции лично.

Инзарцев и Карпов хорошо показали свои командирские качества в этом бою. У Визгина и Добротина камень сомнений свалился с плеч.

— Пришло время назначить Инзарцева командиром отряда, — предложил Добротин. — Сам он этот вопрос не поднимает. И все же его неопределенность в отряде вредит делу. Иногда среди разведчиков можно слышать: «кореш», «браточек». Такая вольница ни к чему. Не мешало бы подобрать в помощь Инзарцеву толкового комиссара.

— Ясно! — одобрил Визгин. — Готовьте приказ на Инзарцева. Думаю, что против этой кандидатуры не будет возражений у командующего. Будем думать и о комиссаре.

Визгин докладывал Головко:

— Товарищ командующий, метеорологи наконец-то обещают приличную погоду на Варангере. Мы уже три недели ждем. Ребята засиделись на Рыбачьем. Совались несколько раз в море, да возвращались, нахлебавшись воды. Прошу «добро» на операцию Кудрявцева.

Разговор шел в кабинете командующего в глубоком подземелье. Строительство этого командного пункта еще не успели завершить. В кабинете было сыро и неуютно, как в подвале. Не помогли ни вентиляторы, ни электропечи. Укрытие для штаба ускоренно строили в гранитной глыбе сопки все лето. Тоннель тянулся на многие десятки метров, сверху его надежно защищал каменный колпак.

— А у вас все готово, выверено для высадки Кудрявцева? — спросил озабоченно Головко.

— Не бывает так, — ответил Визгин, — чтобы был забит последний гвоздь. Всегда хочется что-то доделать. Но для первой части задачи — разведки обстановки на полуострове Варангер и устройства там баз на будущее, — пожалуй, готово все. Люди снаряжены, ждут команды на выход.

Командующий поднялся из-за стола, выключил настольную лампу. При верхнем свете карта на стене смотрелась лучше.

— Продуман ли план более широких операций, готовы ли люди к тяжелым испытаниям? — спросил Головко.

— Идут в основном норвежцы, планы отработаны, оружие, продовольствие, снаряжение припасено. Действуем в полном контакте с нашими коллегами в Мурманске. У них и опыта немало и возможностей больше нашего. Договорились, что высадку и последующее обеспечение операции мы берем на себя.

— План операции, насколько я помню, — сказал Головко, — состоит из нескольких этапов. — Какой разрыв во времени будет между эшелонами?

— Думаю, недели две. На всякий случай отрабатываем вариант на месяц. Успеют разобраться в обстановке, выбрать места для баз, нащупают надежных людей. А там и забросим основные силы, попутно закинем продовольствие.

Контр-адмирал напомнил Визгину, что в большом и малом нужна строгая конспирация. Разжечь войну в далеком немецком тылу, на норвежских землях, архиважно. И немцы перестанут чувствовать себя там спокойно, и силы им придется дробить, держать охрану и по побережью и в глубине материка. И норвежцы станут чувствовать себя увереннее.

Командующий прошелся по кабинету, чуть постоял в раздумье перед картой и продолжал:

— Помочь надо тем, кто взялся там за оружие. Непременно найдите отряд Ларсена и установите с ним контакт. Они наверняка нуждаются в нашем содействии. В нашей операции и в совместных делах с норвежцами кроме военного выигрыша большой политический смысл. Но главное — конспирация и конспирация! Раскроетесь раньше срока — пострадает дело. Пусть наши люди не забывают и о другом важном моменте. Норвегия с нами не воюет. Отношение к населению должно быть самое доброжелательное.

Согласие на операцию Визгин получил.

Так в конце сентября сорок первого года отправилась через море в дальний поиск в Норвегию первая большая группа разведчиков.