— Нынче и болота сухие и воды на бродах мало, даже танкам не трудно пройти, — подключился к разговору Агафонов.

— Все вы правильно говорите, да ведь далеко. Мы прошли, все с собой принесли. И то мало запасов осталось. А каково целому полку или бригаде? Как их снабжать? — прикидывал Шелавин. — Большую массу войск на таком удалении от баз трудно обеспечивать.

Вечером отправились к Большому Кариквайвишу.

Километрах в четырех-пяти от горы разглядели на ее вершине человека. Пробрались по кустам еще километра на два и стали наблюдать в бинокль. Наверху увидели землянку, которая приткнулась к каменному нагромождению.

Насчитали семь человек, они вышли из нее один за другим. На самой вершине ходил наблюдатель.

С севера никаких подходов к горе, местность совсем открытая. Попробовали приблизиться с юго-востока. Скрытно подобрались примерно на километр. Увидели, что по всем склонам возведены блиндажи, а возле них ходят часовые.

Не смогли рассмотреть только вовсе скрытый от наблюдения юго-западный скат.

Через трое суток группа пришла на Зимнюю Мотовку и вместе с ожидавшими ее там командиром отряда, комиссаром и еще несколькими разведчиками возвратилась в основную базу.

В Полярном много новостей.

Дом, в котором располагался отряд, пострадал от бомбежки. Разведчиков переселили в другой. Несколько сотрудников разведотдела погибло. Ранило Визгина. Сменились и руководители отряда. Уехал к другому месту службы Добротин. Капитана Инзарцева командование решило послать на академические курсы. Разведчики, которые почти год ходили с ним в походы, откровенно сокрушались. Был капитан строг и взыскателен, но людей берег. Воспитал он немало опытных разведчиков, во многих он разглядел природные качества следопытов. С Радышевцевым, Мотовилиным, Кашутиным, Никандровым, Тарашниным, Бариновым, Чинговатовым и другими старожилами он советовался, не пренебрегал их опытом и житейской мудростью. Молодых учил нести службу прилежно и ответственно.

Но еще больше моряки в отряде огорчились, узнав о назначении нового командира — Фрола Николаева. Яснее ясного, что такие вопросы не обсуждаются. Говорили на эту тему только с близкими друзьями. Уж на что был выдержан Радышевцев, умел скрывать эмоции, но и у того однажды прорвалось:

— Ну, теперь будет богадельня…

Самые опытные разведчики, ходившие по вражьим тылам уже год, не принимали Фрола Николаева в роли нового командира отряда. И не только потому, что он очень отличался от Инзарцева. Уж очень любил Фрол поговорить, иногда присочинить и прихвастнуть. Со старослужащими в отряде у него разговора не получалось. Они были опытнее Николаева в службе, в разведке и в житейских делах. Николаеву слишком много надо было сделать, чтобы завоевать авторитет в отряде. Пока он получил лишь должность, а к должности нужен еще престиж и уважение. В бригаду морской пехоты откомандировали младшего лейтенанта Синцова. На краткосрочные курсы съездили Лосев, Леонов и Харабрин. Несколько человек после ранений и обморожений перевели на более легкую службу, кое-кого комиссовали, отправили домой. Но боевое ядро отряда сохранилось. Пришли новые добровольцы.

Поступил приказ готовиться к операции. Это означало: увольнения прекратить, все личное походное имущество, снаряжение и оружие привести в порядок, получить боеприпасы, продовольствие.

По пайку, выданному на пять дней, по указанию насчет того, чтобы одеться налегке, каждый мог понять: поход предстоит не очень дальний и наверняка с высадкой на берег.

В одиннадцатом часу вечера 16 сентября на «малом охотнике» старшего лейтенанта Лысова полсотни разведчиков отряда пришли в бухту Озерко на Рыбачьем.

Выгрузились на жиденьком, срубленном на бревенчатых сваях причале. Темнота кругом непроглядная. Один споткнулся о незамеченный в ночном мраке ящик, другой угодил ногой в проломленную доску причальной обшивки, ушибся, пустив по этому поводу забористый оборот, адресованный неизвестно кому, то ли самому себе, то ли проломавшему доску, то ли всевышнему, напустившему на землю такую темень.

Спустились на дорогу и, меся ногами глину, побрели, чавкая сапогами, по некрутому подъему. Остановились у землянки, постояли, переминаясь с ноги на ногу, перекурили. Поступила команда располагаться на отдых. Посередине землянки на столе из грубо сколоченных неструганных досок стояла керосиновая лампа с отбитым до половины стеклом. Лампу, видно, давно никто не чистил, стекло закоптилось, едва разглядели, что вдоль стен устроены сплошные нары. Доски залоснились, отполированные солдатскими шинелями и полушубками. Улеглись вповалку, подсунув под головы рюкзаки. Немало, наверное, людей провело ночи на этих нарах. Землянка возле причала была вроде перевалочного пункта. Временным постояльцам полагалось самим напилить, наколоть дров, натопить железную бочку-печь да еще оставить запас тем, кто придет после них.

Утром никому отлучаться из землянки не разрешили. День провели в обычной матросской «травле». Об операции не говорили. И не только потому, что детали никому не были известны. В отряде утвердилось правило: не нашло нужным командование открыто обсудить план, провести разбор операции, тогда и не заикайся о ней, вопросов не задавай.

Командир с комиссаром куда-то ушли. Более опытные из разведчиков решили, что пошли они за заданием, но не в отдел, а к руководству оборонительного района.

Вечером к берегу потянулись бойцы в ватных брюках и фуфайках, за плечами оружие и тощие вещмешки. Расселись, выбирая место посуше, кому досталось каменное лбище, кому валун, кто-то успел занять бревно, многие стояли, дожидаясь очереди посидеть на сухом. Набралось роты две. С наступлением темноты разведчикам разрешили выйти на улицу, покурить возле дверей, подышать свежим воздухом.

Вечером, часов в девять, вернулись командир и комиссар, позвали к себе командиров взводов Шелавина и Кашутина, сообщили им о задании. Те собрали командиров отделений. Отделенные, сгрудив возле себя в кружок подчиненных, объявили, что в ночь отряд идет в десант на Мотовское побережье, надо по возможности скрытно захватить берег, обеспечить спокойную высадку соседям, которые сейчас копошатся возле землянки, довести до цели, потом помочь им разгромить опорный пункт и вернуться к месту высадки. На рассвете все должны возвратиться на Рыбачий. Операция рассчитана на одну ночь. Задача для отряда несложная: место высадки исхожено и зимой, и летом, и осенью, путь к опорному пункту истоптан отрядом туда и обратно, атаковать намечено большими силами, отряду остается лишь помочь десантникам.

Началась посадка. Расселись на том же катере, на котором пришли сюда, только на этот раз на верхней палубе.

Путь от причала до южного берега Мотовского залива недалек. На «малом охотнике» дошли за полчаса. Ровно в полночь приблизились к берегу. Навстречу раздались пулеметные очереди. Вскоре стали рваться мины, правда, огонь был неприцельный, с большим недолетом.

Командир катера приказал открыть огонь из орудия.

Снаряд разорвался там, откуда стрелял пулемет. Со второго катера, на котором недавно установили стартовые установки с реактивными снарядами, сделали несколько залпов. На верхушках прибрежных высот вспыхнуло непривычное ослепительно яркое пламя.

Катерники выбросили трапы, разведчики ссыпались на берег. У воды не задержались. Примерно на середине берегового увала остановились и залегли. По указанию Николаева дали сигнал, чтобы высаживались остальные десантники.

Левее того места, где выбросился отряд, подошли сторожевые катера, и с них спустился на берег основной десант: две роты морских пехотинцев и взвод саперов.

Отряд лежал на голом каменном скате в ожидании команды. Прошло десять минут, двадцать, тридцать. Шелавин и Кашутин пошли к Николаеву.

— Командир, лежим без дела, а время идет. Нам ведь надо к утру обернуться.

— Мы подчинены командиру сводной десантной группы капитану Буянову. Без его приказания нам двигаться нельзя, — ответил Николаев.