Командовал радистами Гриша Сафонов, правой рукой у него был Митя Кожаев, чернявый матрос, небольшого роста, но крепко сбитый, выносливый и неговорливый. Чаще других крутил ручки генератора Николай Коровин, парень ярко-рыжий, веснушчатый, веселый и задорный.

В полночь взвод младшего лейтенанта Федора Шелавина отправился выполнять задание. Куда и зачем они пошли, остальные разведчики не знали. Потом, на марше, от взвода отделилась еще группа и тоже куда-то ушла.

Многим маршрут был знаком. Летом сорок первого ходили в этих местах Мотовилин, Баринов, Еремин и еще кое-кто из тех, кто служил в отряде по второму году.

По лощинам не боялись идти и днем: искривленные березки и ивы распустились, раскинули кроны, кусты смородины и шиповника местами образовали сплошные заросли, особенно густые по берегам ручьев. Тропка вилась в обход каменных завалов, топких заболоченностей, огибала колючие кустарники.

Почти двухсуточный марш проделали спокойно, без всяких помех и тревог. Не попадались свежие следы вражеских солдат, ни разу не мелькнула человеческая фигура.

В переходном маневренном лагере разделились еще на две группы. Три отделения во главе с Шелавиным остались обследовать близлежащую округу и ждать пятерых разведчиков, которые пошли в дальний поиск по финской земле. Командиром пятерки еще в базе назначили Кашутина, под его начало подобрали самых опытных следопытов и ходоков — Мотовилина, Флоринского, Баринова и Абрамова.

Разведчики Кашутина вышли на берег реки Валас-Йоки. Отыскали небольшой порог, нашли длинные тонкие валежины и, вымеривая перед собой каждый шаг и ощупывая быстрину возле камней, перебрели на другой берег.

Вскоре очень кстати на долину наполз предутренний туман. Можно было идти без маскировки и по болоту, на котором не росло ни деревца, ни кустика. Старались шагать по кочкам, не ступать в торфянистую жижу. На другом краю болота наткнулись на озеро. Обогнули его, за ним будто вырос из воды всхолмленный каменный увал с березовой и ивовой порослью и кустарником. По этой вроде специально для разведчиков посаженной рощице пошли дальше. На опушке ее остановились на большой привал. Позади остался первый десятичасовой марш.

— Боря, ты шагаешь через кочки и валежины как лось. Уж на что я привык ходить по таким местам, а за тобой едва поспеваю, — удивлялся Анатолий Баринов.

Был он небольшого роста, по плечо Абрамову. Где Борис Абрамов раз шагнет, Анатолию приходится прыгать. Абрамов моложе Анатолия лет на десять, служит на флоте всего по второму году. В нем раскрылся какой-то прирожденный талант читать карту, выбирать по ней маршрут, вести группу так, чтобы без нужды не петлять, по заболоченностям жижу не месить, на каменных косогорах ноги не бить.

— Если не поспеваешь за мной, я могу и притормозить, — предложил Абрамов.

— Как шел, так и иди, я не отстану, просто удивляюсь твоим ходулям, — успокоил Баринов.

— Надо через переход меняться местами. А то устаёт человек, острота притупляется, — подсказал Кашутину Мотовилин на привале.

Кашутин согласился с ним.

Первым нести вахту вызвался Флоринский.

— Вы, ребята, полежите, вздремните, я подежурю в дозоре. Через сколько будем меняться?

— Как всегда, через два часа.

— Кого мне поднимать на смену?

— Меня. Мне пару часов вполне хватит, — отозвался Баринов, умевший сразу засыпать и быстро набирать силы.

Когда солнце опустилось довольно низко и время по базовому регламенту подходило к отбою, снова отправились в путь. Вышли на берег Петсамо-Йоки. Померили шестом в одном месте, в другом — везде глубоко, переправиться можно только вплавь, а с походным грузом и оружием не поплывешь. К тому же вода ледяная, чуть ступишь ногой — обжигает. А от берега до берега метров восемьдесят.

Надо было искать брод. Сперва решили посмотреть внизу по течению, по пути к цели. Шагали час, не попалось ни одного порога, ни отмели. Вернулись обратно, пошли навстречу течению. Миновали то место, где останавливались сразу после марша, еще затратили полтора часа, пока нашли брод. Порог не быстрый, камни природный укладчик когда-то хорошо уложил, а потом течение и лед приравняли увалы, превратили в плиты. Можно было переступать с одной на другую, лишь кое-где слегка перепрыгивать. Но березовые посошки все же взяли, ощупывали ими глубокие места, опирались на них на быстрине. На другом берегу эти палки отнесли метров на сто в сторону, припрятали в кустах.

Брод отметили на карте, сфотографировали.

Направление держали к Колттакюлля. Вышли в долину реки Петсамо-Йоки. Остановились осмотреться и поразмыслить. Долину пересекать рискованно, она вплотную прилегает к Колттакюлля, а там наверняка дежурят наблюдатели.

Попала на глаза небольшая высотка, нижняя ее часть до половины поросла лесочком, а вершина совсем голая, безлесная. Пошли туда. По одному скату ледник когда-то прострогал бороздку снизу вверх. По этому лазу поднялись наверх. Вершина горы плоская, на ней озерко, заполненное прозрачно-светлой водой, из озерка вытекает ручеек. Водица бежит, видно, в Колттакюлля.

— До чего хороша долина. Километров десять-двенадцать, — прикинул Кашутин. — Вот куда удобно парашютный десант бросать: и место ровное, и до аэродрома недалеко.

Вскоре завыли сирены, в воздух взлетели один за другим три «мессершмитта» и завели круговую карусель, делая развороты на малой высоте.

Разведчики спрятались в кустарнике. Как только самолеты приземлились, двинулись дальше и вскоре приблизились к озеру Лусттонявр. Поднялись по левому склону высоты. Перед глазами открылся аэродром.

Четко видны самолеты на стоянках. Насчитали тридцать самолетов, почти все они замаскированы в кустах по краю летного поля. Два «мессершмитта» дежурили на старте. Вразброс сооружено двадцать одно строение, кроме того, палатки, радиостанция с мачтами. Туда-сюда сновали бензозаправщики, по ним засекли склады горючего. Примерно в полукилометре обнаружили зенитную батарею.

Все отметили на плане, сфотографировали.

Обратный путь прошли спокойно. На пятые сутки в шесть часов утра встретились с ожидающей их частью своего взвода.

Во второй половине дня вышли в Зимнюю Мотовку.

Невдалеке от озера Вайявр наткнулись на останки разбитого самолета ПЕ-3. На фюзеляже сохранился бортовой номер 4. Нашли тела погибших летчиков, один имел знаки различия старшего лейтенанта, а второй лейтенанта. Никаких документов, кроме таблицы бомбометания и обожженной карты, не отыскали. Одежда на летчиках сильно обгорела. На оборотной стороне таблицы бомбометания отчетливо выведено: Пеньковский.

На следующий день рано утром все ходившие в поход с Шелавиным вернулись на Зимнюю Мотовку.

В этот же день младший лейтенант Синцов и с ним двадцать разведчиков пошли в район озера Чапр. Однако через двое с половиной суток они возвратились ни с чем, так как потеряли ориентировку.

Инзарцев и Дубровский приняли решение отправить на выполнение этой операции Шелавина и часть бойцов обоих взводов, передав им все оставшиеся продукты. Остальные разведчики налегке возвратятся в главную базу.

Шелавину предстояло проскочить мимо трех вражеских застав. Какое-то время шли вдоль столбов телефонной линии от Зимней Мотовки к озеру Чапр и Титовке. На небольшой перемычке между двумя озерами наткнулись на покинутый егерями укрепленный узел. Сооружение было сделано из валунов и собранных от взрывов каменных обломков. Егеря ушли отсюда, видимо, давно. На потускневших от света коробках из-под сигарет надпись: «Сделано в Дрездене».

К озеру Чапр добрались через сутки с небольшим, убедились, что постоянных вражеских гарнизонов здесь нет, но следы обуви, оставшиеся на тропинках, говорили о том, что неприятель сюда все-таки время от времени наведывается.

В долине реки Титовки полыхал какой-то сильный пожар, дымом все затянуло, дорога на Луостари совсем не просматривалась.

На берегу озера провели почти весь день.

— Ходить здесь можно не только нашему отряду, а целому полку, простор, немцы тут не укрепились, — сказал Никандров.