В послании, полученном 6 сентября 1941 года, У. Черчилль писал И. В. Сталину: «По всей вероятности, можно будет оказать Вам содействие на Крайнем Севере, когда там наступит полярная ночь».

19 сентября 1941 года У. Черчилль писал И. В. Сталину: «Если бы мы могли действовать с успехом в Норвегии… но в настоящее время мы не располагаем ни военными силами, ни судовым тоннажем для осуществления этого проекта».

В те трудные осенние дни 1941 года вопрос о развертывании значительных военных действий на севере Норвегии рассматривался высшими военными руководителями весьма конкретно.

И свое место в этих планах должны были занять операции разведчиков.

И если это не случилось, то причина тут не только и не столько в том, что первый разведывательный десант не выполнил всех своих задач. И советские разведчики, и норвежцы — каждый делал все в меру своих сил и опыта, чтобы выполнить боевой приказ. На норвежской земле сложили головы смелые люди, горячие патриоты своей родины.

На фронте вдоль Западной Лицы и на перешейке Средний, на хребте Мустатунтури второй месяц длилось позиционное противостояние. Передний край проходил по берегам реки. Лишь в одном месте егеря врезались клином и зарылись в зимние норы на берегу, который держала 14-я армия. В оперативных сводках пестрели фразы о редкой артиллерийской перестрелке и поисках разведчиков.

На море властвовали осенние штормовые ветры. Они несли с Ледовитого океана ледяной воздух, укутывая Кольскую землю снегопадами и буранами. Корабли трепали штормы. Экипажи дозорных и сторожевых тральщиков после вахт были измотаны до предела. Эсминцы встречали и провожали караваны, бороздили огромную акваторию до ледяной кромки, стараясь не проморгать немецкие рейдеры.

В сводках Советского Информбюро все чаще сообщалось о боевых успехах подводных лодок, о потоплении в Баренцевом море вражеских кораблей и судов.

На вечерах в базовом клубе замелькали краснофлотцы и старшины с орденами и медалями на груди.

В разведотделе до выяснения полной картины с отрядом Кудрявцева склонились к решению: высадку на дальний норвежский берег приостановить, подготовленные группы держать в «горячем резерве».

Жизнь в разведотряде вошла в размеренную колею: занятия, тренировки, вахты. Приходило пополнение. Командовал отрядом Николай Аркадьевич Инзарцев, хотя официального приказа о его назначении на эту должность не было. Инзарцева переаттестовали в звании. Стал он капитаном.

Титовку не выпускали из-под наблюдения. В разведотделе не раз возникал разговор о набеге на эту базу. «Не худо бы разгромить ее, пощипать там немцев», — высказывался то один, то другой из командиров.

Начальник отдела Визгин, помня наказ командующего без особой нужды не создавать напряженности возле Титовки, не делать лишнего шуму и треску, разговоры о набегах на позиции врага вроде бы и не одобрял, но и не запрещал. Всем своим видом Визгин показывал, что не в набегах главный интерес.

Визгин каждодневно требовал, чтобы ему докладывали материалы по морскому побережью Варангера вплоть до Нордкапа, сопоставлял сведения, добытые разведчиками, со сводками аэрофотосъемки и радиоперехвата. Обстановка в портах, базах в многочисленных проливах и фьордах просматривалась нечетко, как через матовое стекло.

Просили командующего дать задание командиром подводных лодок вести разведку берега в тех квадратах, куда они выходили на боевое дежурство, фотографировать, делать зарисовки, отмечать на картах точные координаты целей. Но результат был пока мизерный. И не только потому, что командиры не обрели еще навыка в разведке, просто главную свою задачу они видели в том, чтобы искать корабли врага и топить их.

Визгин во сне и наяву думал о том, как подобраться к вражеским портам, как взять под контроль пути плавания немецких конвоев.

Люден в своих докладах сообщал Визгину, что штаб армии интересуют последние сведения по Титовке.

Визгин молча выслушивал доклады Людена, размышлял: «Какого лешего тянет его майор к операциям, которые с успехом могут осуществить разведчики армии, а не флота». Отмахнулся от затеи Людена раз, два, а затем все же пошел к командующему флотом.

Головко ответил, что в данный момент армия предлагает провести не скрытую разведку, а набеговую диверсионную операцию. Поэтому, добавил он, может, и следует помочь пехоте, пусть в разведке боем участвуют и моряки.

В отличие от сложившегося уже порядка план операции утвердил командарм Панин, а Головко дал лишь свое устное согласие.

Действиями на берегу возле Титовки должен был руководить майор Люден. Общее командование, включая переход морем, высадку и съемку группы, возлагалось на Визгина.

В группу управления операцией на берегу майор Люден включил старшего лейтенанта Приходько, лейтенанта Карпова, переводчицу-медсестру Параеву и отделение радистов.

Вечером 22 октября, около девятнадцати часов, сводный отряд — более ста человек — вышел на «малых охотниках» в Мотовский залив.

Высадились восточнее Могильного. Действовали четко и организованно. Через пятнадцать минут все были готовы к маршу.

В темноте по скользким камням, по мокрому мху каждый шаг давался с напряжением. Ноги то цеплялись за кусты, то скользили на откосах по жидкой глине. Шли молча, команды отдавали шепотом, а все же казалось, будто от колонны разносится грохот.

На рассвете выслали дозор выяснить, нет ли впереди немцев. «Порядок!» — доложили дозорные. Шли с трудом еще четыре часа; снега на склонах сопок и в низинах навалило больше, чем возле берега.

Дорогу выбирали и протаптывали Кашутин и Чинговатов. На одном из привалов им предложили смениться. Кашутин ответил, что они хорошо приноровились к обстановке, силы есть, нет смысла менять головных, ведь до Титовки оставался один небольшой переход — километра четыре. На подходе к Титовке залегли на северо-восточном склоне высоты, замаскировались.

Командиры подползли на гребень и навели бинокли на поселок, на дороги, на другой берег реки и губы. Отчетливо виднелся мост через реку, поляна, которую раньше принимали за посадочную площадку самолетов связи. Она пустовала. Невдалеке от поляны обнаружили семь землянок. В поселке сновали машины, строем и поодиночке ходили люди. За домами виднелся причал, в бухте на якоре стоял бот.

Вернулись назад к отряду, разложили карты. Сверили пометки, нанесенные в штабе, со всем, что только что видели.

Люден объявил:

— Я принял следующее решение. Отряд разделить на три части. Первую возглавляют лейтенант Карпов и политрук Кузеванов, с ними идут четыре разведчика из отряда капитана Инзарцева и взвод из роты Грачева. Лейтенант Карпов на время выполнения задания из группы управления операцией выводится.

Вам, — обращаясь к Карпову и Кузеванову, сказал Люден, — пройти с людьми к мосту, взорвать его, поджечь три домика, стоящие поблизости от него. С собой берите нужный запас взрывчатки. И выберите людей, умеющих с ней обращаться. Задача ясна?

— Все понятно, товарищ майор, — ответили политрук и лейтенант, — разрешите идти?

— Подождите. Послушайте, что и где будут делать остальные. Вторую группу, в которую выделяются люди из одного и другого отрядов, поведет капитан Инзарцев. Ему следует подобраться вплотную к землянкам, забросать их гранатами, поджечь и взорвать автомашины.

— Товарищ майор, у меня два вопроса, — обратился Инзарцев, — первый: ждать ли мне отхода группы Карпова или отходить самостоятельно? И второй вопрос: приказано захватить пленных. Людей у меня мало, а дел со взрывами и поджогами много. Может, следовало бы выделить специальную группу захвата?

Люден, не ответив Инзарцеву, продолжал излагать ход операции:

— Третья часть нашего отряда будет возле меня, с группой управления. Если где-то потребуется помощь, я ее немедленно окажу. Группам нападения действовать самостоятельно. Будет лучше для дела, если рядом с пехотинцами в каждой группе будут моряки отряда.