Несли непрерывно вахту на сопке, ходили по двое, следили за морем.

Минула неделя после столкновения на Лангбюнесе. В Перс-фьорд пришел Хильмар Микельсен. Когда началась перестрелка у домика, командир послал его к берегу и велел подсмотреть подходящую шлюпку. Следом за ним сразу никто не появился; Хильмар подождал недолгое время, а затем понаблюдал немного за домиком, перешел дорогу, последил за немцами и пошагал в сторону Комагвера. В одном из поселков зашел к приятелю, виделись с ним совсем недавно, и тот не знал, что Хильмар последнее время провел у разведчиков. Прожил у друга два дня спокойно. Весть о столкновении на Лангбюнесе мгновенно облетела всю округу. Немцы увезли убитых куда-то в Сторону Вадсё. Ходили слухи, будто несколько человек махнули на боте через Варангер к Рыбачьему, поговаривали, что кое-кто ушел в Перс-фьорд. Хильмар раздумывал, как быть. Домой пока возвращаться не решился. Решил искать своих новых товарищей в Перс-фьорде.

Хильмар рассказал о том, что он узнал за эти дни на южном берегу, он же принес известия о боте, на котором кто-то из их товарищей переправился в Россию.

Запросили базу, оттуда подтвердили, что шлюпка с людьми причалила на Рыбачьем. Только не сказали, кто туда добрался.

Истекала вторая неделя их сидения возле Перс-фьорда. Продукты опять кончались.

В один из сеансов получили радиограмму: следить за небом, ждать самолет, он сбросит груз. Настроение улучшилось, но не совсем: о возвращении домой — никакого намека.

Перед самыми праздниками — 6 ноября — груз сбросили, по приземлился он неудачно: тюки разорвались, все рассыпалось по снегу. Банки со сгущенным молоком не выдержали удара, молоко перемешалось со снегом, попробовали это мороженое, вкусно, но не соберешь и не сохранишь.

Зато бутылки с шампанским все уцелели. Рады были, что кто-то подумал и подбросил к празднику нежданный гостинец.

По радио услышали о торжественном заседании 6 ноября в Москве, о параде на Красной площади, о двух выступлениях И. В. Сталина. На радостях устроили себе праздничный обед, а потом отправились в поселок. Там тоже кто-то Московское радио слушал, такие волнующие сообщения не таят, их разнесли молниеносно. Норвежцы говорили, что немцы на весь мир протрубили о скором взятии Москвы, а им утерли нос парадом на Красной площади. Все оживились, взбодрились, сил прибавилось, почувствовали, что немцам могут и надавать по зубам и погнать вспять. Давно ждали, что Москва наконец-то порадует.

В домик больше не возвращались, остались жить в поселке. То ли норвежцы осмелели после московских событий, то ли в такое непогодье они не ждали немецких патрулей, но сами жители предложили разведчикам поселиться у них. Разведчики добыли батареи для радиостанции, переговаривались не только с базой, но временами прослушивали эфир, ловили московские новости.

Наконец 15 ноября приняли долгожданную радиограмму: выйти на шлюпке в залив, подводная лодка примет их на борт.

Первый большой разведывательный рейд в дальний немецкий тыл на севере завершился. Пятьдесят суток на норвежских берегах в осеннее ненастье и зимнюю стужу пробыли разведчики. Не все вернулись оттуда. С них начался счет захоронениям тех советских воинов и норвежских патриотов, кто день за днем приближал час освобождения Норвегии от фашистов.

Слух о русских и норвежцах, высадившихся на Варангере в тяжелейшее время, когда решался исход сражения за Москву, облетел весь Финмаркен, он достиг западного побережья, докатился до Хаммерфеста и Тромсё. Норвежские патриоты поверили, что заря возмездия занимается не только на просторах России, но и здесь, у порога их дома.

Рейд разведчиков взбудоражил немецкое командование. Тишина в Северной Норвегии кончилась. Оккупанты вынуждены были усилить численность своих гарнизонов, на мысы и острова потянули пушки, на новые аэродромы прилетели самолеты. Появились посты, патрули, пропускные пункты. В селения зачастили подвижные патрули, они выискивали и вынюхивали чужих. Мужчинам запретили появляться на улицах после девяти часов вечера.

В городах и крупных селениях патрули маячили на улицах круглосуточно. Норвежцам запретили запросто переезжать из селения в селение. Такие места, как Яр-фьорд, Борис и Глеб, Сванвик, посетить можно лишь по специальному пропуску. На рейсовый пароход билеты продавались тоже только по особым пропускам. Коменданты и ленцманы на всех, кто собирался куда-то поехать, составляли списки. Потребовали сдать всякое, даже охотничье, оружие, в магазинах перестали продавать ножи.

Вдоль берега взад-вперед днем и ночью начали ходить сторожевые катера. В Вардё, Вадсё, Киркенесе сменили гарнизоны, повсюду добавили солдат.

В Комагвере выставили постоянный наблюдательный пост. Восемь солдат с капралом квартировали у Беньямина Хегала. Свою службу оккупантам он перестал скрывать.

В Киберге двадцать солдат поселились у Франца Хейккиля, в интернате и в народном доме, а трое офицеров разместились в молитвенном доме Ведехюст, поблизости поставили пеленгаторную станцию.

Норвежцы по своему отозвались на карательные меры оккупантов. В Киркенесе кто-то поджег два склада, сгорело пятнадцать тысяч пар лыж и много обмундирования.

Самая северная провинция Норвегии — Финмаркен (полуостров Варангер) — втянулась в войну.

В те дни, когда шестеро разведчиков перешли с Финмаркена на шлюпке через Варангер-фьорд на Рыбачий, там находился Константин Симонов. И он не упустил случая повстречаться с пришельцами из-за моря. Появился его рассказ «В скалах Норвегии».

О том, насколько тяжел был переход на утлом суденышке по осеннему бушующему морю, какие мозоли набили на руках веслами, рассказывал писателю Рикард Эриксен. Он не собирался уходить за море. Но случилось так, что в отряде разведчиков его видел соглядатай, потом произошло столкновение с карателями, Рикард взялся за оружие. А после Лангбюнеса ему и вовсе пути домой не стало. Так бывший морской офицер и учитель оказался среди своих соотечественников и соратников уже на советской земле.

Константин Симонов представил его читателю под другим именем. Тогда так и надо было: шла война, Рикарду Эриксену еще ходить и ходить на родную землю через море.

Поход первой большой группы разведчиков осенью сорок первого года на полуостров Варангер, в Северную Норвегию, не был изолированным эпизодом войны.

В задании разведчикам, отправлявшимся в Финмаркен, говорилось, что они должны выявить возможность и подготовить места для высадки морских десантов в районах Вардё, Вадсё, Киркенеса, обеспечить высадку десантов с суши, подготовить базы для хранения имущества, продовольствия, боеприпасов. Все это намечалось сделать после высадки второго эшелона разведчиков.

Обо всем этом группа Кудрявцева, конечно, не знала.

Только через десятилетия стало известно, что о развертывании активных боевых действий на Севере шла речь в переписке И В. Сталина с У. Черчиллем и Ф. Рузвельтом.

В своем первом личном послании У. Черчиллю от 18 июля 1941 года И. В. Сталин писал: «…военное положение Советского Союза, равно как и Великобритании, было бы значительно улучшено, если бы был создан второй фронт против Гитлера на Западе (Северная Франция) и на Севере (Арктика)…

Еще легче создать фронт на Севере. Здесь потребуются только действия английских морских и воздушных сил без высадки войскового десанта, без высадки артиллерии. В этой операции примут участие советские сухопутные, морские и авиационные силы. Мы бы приветствовали, если бы Великобритания могла перебросить сюда около одной легкой дивизии или больше норвежских добровольцев, которых можно было бы перебросить в Северную Норвегию для повстанческих действий против немцев».

У. Черчилль в своем личном и секретном послании И. В. Сталину, полученном 21 июля 4941 года, писал: «Однако если говорить о какой-либо помощи, которую мы могли бы оказать быстро, то нам следует обратить наши взоры на Север».

Далее премьер-министр Англии пишет о подготовке операций с авианосцев против германских судов в Северной Норвегии и Финляндии, о совместных действиях военно-морских сил, о посылке подводных лодок, минного заградителя, о базировании в Мурманске нескольких эскадрилий британских самолетов-истребителей.