— Я буду ждать, — прошептал он. — Даже если ты будешь возвращаться с запахом хвои, пыли и чужой памяти.

Она прижалась лбом к его плечу, вдохнула его запах — чистый, спокойный, без тяжести:

— Спасибо, что не торопишь.

Он улыбнулся:

— Куда мне торопиться? У нас теперь есть «малое». А из малого вырастает большое.

И она пошла по дорожке, чувствуя, что сегодня наконец-то можно просто выдохнуть.

В мастерской было тихо: Пётр уже ушёл, Джун дописывал отчёт в углу, а Кристина тихо напевала себе под нос, убирая катушки на полку. Лидия сидела за своим столом, склонившись над схемой, и пыталась заставить себя сосредоточиться, но цифры сливались в одну серую полосу. День выдался тяжёлый, а самое неприятное — она сама допустила ошибку в расчётах, и все это заметили. Ей хотелось просто исчезнуть на пять минут и не видеть ничьих взглядов.

Дмитрий подошёл не спеша, поставил перед ней кружку — не чая, а горячего бульона, как она любила после выматывающих выездов.

— Не надо, — пробормотала Лидия, не поднимая глаз. — Я не хочу, чтобы ты меня жалел.

Он не стал спорить, просто сел на край стола напротив, не слишком близко, и спокойно сказал:

— Я не жалею. Я просто знаю, что когда ты злишься на себя, бульон помогает чуть раньше, чем чай.

Она наконец подняла глаза. Хотела сказать что-то резкое, чтобы он ушёл и не видел её такой — усталой и уязвимой. Но в его взгляде не было ни торжества, ни снисхождения. Только тишина и готовность просто посидеть рядом.

— Сегодня я ошиблась, — глухо призналась она. — Прямо на глазах у всех. И теперь мне кажется, что все думают: «Лидия сдала».

Дмитрий чуть наклонил голову, будто взвешивая слова:

— Знаешь, я сегодня тоже кое‑что пропустил. В журнале не отметил один скачок фона. Если бы Серая не перепроверила, мы могли бы неверно оценить остаточное напряжение.

Лидия нахмурилась:

— Зачем ты мне это говоришь? Чтобы мне стало легче?

— Нет. Чтобы ты поняла: мы все ошибаемся. И дело не в том, кто ошибся, а в том, что мы это заметили и поправили. Это и есть команда.

Она помолчала, потом тихо спросила:

— А если я снова ошибусь?

Он пожал плечами:

— Тогда мы снова поправим. И я не стану смотреть на тебя иначе. Для меня ты по‑прежнему тот человек, который держит эту мастерскую. Не потому, что никогда не ошибается, а потому, что, когда ошибается, первым это признаёт и первым же всё чинит.

Лидия вдруг почувствовала, как напряжение, стягивавшее плечи весь день, чуть ослабло.

— Спасибо, — прошептала она. — За бульон. И за то, что не делаешь из этого драмы.

Дмитрий улыбнулся уголком рта:

— Драмы тут и так хватает. Дом, который плачет, артефакты, которые норовят сорваться… Мне вполне хватает этого. А дома я хочу просто сидеть и знать, что рядом есть кто‑то, кто не требует быть идеальной.

Она впервые позволила себе чуть расслабиться и даже слабо улыбнулась:

— Ты странный напарник.

— Зато надёжный.

И в этот момент Лидия поняла: именно в этом и была его сила. Он не пытался её спасти, не пытался доказать, что он лучше, не требовал ничего взамен. Он просто был рядом — и этого оказалось достаточно, чтобы она перестала чувствовать себя одинокой в своей ответственности.

Кристина, проходя мимо, тихонько поставила на стол тарелку с тёплыми булочками и шепнула:

— Держите. После тяжёлого дня без сладкого нельзя.

Джун хмыкнул из угла:

— Только не ешьте всё. Я тоже устал.

Пётр, уже в дверях, обернулся:

— Завтра снова выезд. Так что отдыхайте. Но не слишком долго.

Когда все разошлись, в мастерской стало совсем тихо. Лидия допила бульон и посмотрела на Дмитрия:

— Ты можешь не уходить? Посиди ещё немного. Просто… чтобы тут не становилось слишком пусто.

Он кивнул, подвинул стул и сел рядом, не нарушая тишины.

— Могу. И даже не буду ничего советовать.

Она улыбнулась, уже почти искренне:

— Это самое ценное.

Серая дала Халиму отгул на три дня перед свадьбой и ещё неделю после с обещанием сохранить 80 % зарплаты. Да Халим когда вернётся будет работать с тройным усердием.

В мастерской три дня царила суета: Пётр ворчал, что «свадьба — это всегда лишние хлопоты», но сам тайком полировал серебряные парные браслеты, созданные за рабочисюм столом в конторе. Джун долго думал, потом решил, что лучший подарок — не вещь, а дело: он заранее проверил проводку в зале, где должно было проходить торжество, и проложил резервный контур на случай скачков напряжения — на всякий случай, ведь в таких местах всегда собирается слишком много эмоций, а эмоции в их мире умеют бить по технике.

Кристина взяла с собой Артёма в пару. Не потому, что между ними что-то было, а просто потому, что не хотела заморачиваться с поисками партнёра, а Артём ещё ничего не решил и был рад что не надо искать пару.

Кристина надела тёмно‑синее платье простого кроя, без лишних деталей: оно не мешало двигаться и при этом выглядело достойно. На шее у неё висел тонкий шнурок с маленьким амулетом — не для защиты, а как напоминание о первом выезде. Артём, стараясь выглядеть солидно, выбрал тёмно‑серые брюки и светлую рубашку; он то и дело одергивал рукава, будто пытался заставить себя быть взрослее.

— Главное, — шепнула ему Кристина, пока они ехали на свадьбу с Артёмом, — не смотри на всех так, будто ждёшь, что сейчас из-под скатерти вылезет артефакт. Это свадьба. Тут люди просто счастливы. Танцевать можно со всеми, только не с одной и той же девушкой весь вечер.

— Почему? — от всех наставлений Артём растерялся и его хватило только на этот единственный вопрос.

— Родственники девушки могут решить что ты подкатываешь к ней. — Артём конечно не был ловеласом, но и затворником в колледже не был. Но романтического опыта с девушками не имел, поэтому молчал всю дорогу и решил от Кристины просто далеко не отходить.

Артём нервно поправил воротник:

— А если я скажу что-то не то?

— Тогда мы просто уйдём и съедим по пирожному в тишине. У меня есть план на все случаи жизни.

Серая выбрала платье из плотной серой ткани с высоким воротом и тонкими серебряными нитями, вплетёнными в узор: строгое, но не холодное — в нём она чувствовала себя собой, не пытаясь казаться кем‑то другим. Макс пришёл в тёмно‑синем пиджаке поверх простой белой рубашки; пиджак был чуть поношенный, но сидел идеально, и в нём он выглядел не гостем на чужой вечеринке, а человеком, который знает, как держать пространство. На свадьбу пара отправлялась от дома Сераи, что бы она не испачкала свой вид из-за спроталин на дороге уже намешанной грязи.

Договорившись с водителем о времени Макс с Сераей поехали к дому родителей невесты, где и проходила свадьба.

Элиза встречала гостей в платье цвета слоновой кости, с лёгкой драпировкой и тонкими лентами на рукавах — оно казалось почти невесомым, но в то же время подчёркивало её собранность. Халим надел костюм глубокого тёмно‑зелёного оттенка, не парадный, а такой, в котором можно и стоять у алтаря, и бежать проверять проводку, если вдруг что-то пойдёт не так. В этом и была его суть: он не хотел быть витриной, он хотел быть собой.

Лидия и Дмитрий, сами того не планируя, оказались в похожих тонах: она — в тёмно‑изумрудной блузке и строгой юбке, он — в пиджаке того же оттенка, только чуть светлее. Когда они встретились у входа, Лидия чуть приподняла бровь:

— Мы что, сговорились?

Дмитрий улыбнулся, чуть смущённо:

— Кажется, нет. Просто… совпало.

— Мне нравится, — тихо сказала она. — Когда совпало, а не специально.

И это тихое совпадение сделало их вечер чуть теплее.

Джин приехал на свадьбу с младшей сестрой. Пётр же привёл новую подружку.

Зал, где отмечали свадьбу, был украшен простыми, но изящными гирляндами, а в центре стоял стол, за которым сидели родители Халима и Элизы.