Появилось ожидание своей весны — не как чего‑то далёкого, а как чего‑то, что обязательно придёт, потому что зима уже показала, что даже в холоде можно найти тепло.

И Серая пошла домой, улыбаясь самой себе, зная, что этот вечер был правильным.

Праздник набирал силу, и площадь гудела, как огромный живой механизм. Ледяные скульптуры пели, фонари выводили протяжные мелодии, фонтаны рассыпались цветными струями, будто пытались поймать каждый всплеск эмоций. Люди смеялись, дети носились между арками, взрослые стояли, заворожённые, и казалось, что город впервые за долгое время забыл про свои тревоги и просто радовался.

Лидия бродила по краю площади, не торопясь вливаться в толпу. Ей хотелось тишины — хотя бы на пару минут. После напряжённой работы, после всех этих настроек, пинов, расчётов, ей нужно было просто выдохнуть. Она остановилась у невысокой ледяной стены, которая не пела, не переливалась, а просто стояла, прозрачная и спокойная, и смотрела, как в её гранях дробятся разноцветные огни.

И тут рядом оказался Дмитрий. Он не подошёл нарочно, не пытался её догнать. Просто шёл тем же краем, будто тоже искал место, где можно не кричать, чтобы тебя услышали.

— Ты чего тут стоишь? — спросил он тихо, чтобы не разрушить эту хрупкую тишину.

Лидия пожала плечами, не глядя на него.

— Слишком много шума. Слишком много людей. Хочется просто… посмотреть на лёд.

Дмитрий кивнул, будто это было самое понятное объяснение на свете. Он встал рядом, не слишком близко, но и не так, чтобы между ними можно было просунуть ладонь.

Они молчали. И в этом молчании не было неловкости — скорее, это было то самое редкое чувство, когда не нужно ничего объяснять.

Потом Лидия всё-таки посмотрела на него.

— А ты? Почему не там, с остальными?

Дмитрий чуть улыбнулся, глядя не на неё, а вперёд, на площадь.

— Я думал, ты пойдёшь туда. А если ты не пойдёшь, то и мне незачем.

Она фыркнула, но в этом фырканье не было настоящей злости.

— Ну вот, теперь я чувствую себя виноватой.

— Не надо. Я просто… не люблю, когда всё слишком громко.

Лидия вдруг вспомнила, как он помогал ей сегодня, как не суетился, не пытался казаться лучше, чем есть, а просто делал свою часть работы. И от этого ей стало тепло, хотя вокруг был морозный воздух и ледяные стены.

— Знаешь, ты сегодня был… хорошим напарником.

Он покосился на неё, будто не поверил, но улыбнулся.

— Просто делал, что надо.

— Именно поэтому и хорошим.

На мгновение между ними снова повисла тишина, но теперь она была другой — не пустой, а наполненной.

А потом праздник будто решил напомнить о себе: над площадью прокатился особенно громкий аккорд, толпа радостно взвыла, и разноцветные огни вспыхнули ярче, словно хотели ослепить всех сразу.

Лидия поморщилась.

— Всё. Я больше не могу. Хочу туда, где тихо.

Дмитрий тут же кивнул.

— Знаю одно место. Не совсем рядом, но недалеко. Там почти никого не бывает.а сейчас тем более.

Он повёл её вдоль края площади, мимо ярких арок, мимо смеющихся компаний, туда, где праздничная иллюминация становилась реже, а тени — длиннее.

Они свернули в узкий переулок, который упирался в старую каменную стену, увитую металлическими гирляндами. Здесь огни не кричали, а мерцали тихо, будто стеснялись.

Лидия остановилась, оглядываясь.

— Здесь… спокойно и красиво.

Дмитрий улыбнулся.

— Да. Сюда редко кто заходит. Тут даже лёд не поёт. Просто лежит и блестит.

Она хмыкнула, но уже без раздражения.

— Мне нравится.

Они стояли рядом, и Лидия вдруг почувствовала, как уходит напряжение, которое она носила весь день. Здесь не нужно было быть строгой, не нужно было всё контролировать, не нужно было доказывать, что она знает, как правильно.

Её глаза поймали спокойные глаза Дмитрия. Они так простояли с минуту смотря и не отрываясь.

Но потом Дмитрий сделал то, чего она не ожидала. Он шагнул ближе и крепко, но мягко обнял её. Не так, будто хотел что‑то доказать, а так, будто просто хотел, чтобы она знала: она не одна.

Лидия сначала напряглась. Её первая мысль была: «Что он делает? Зачем?». Она даже попыталась отстраниться, упёрлась ладонями ему в грудь.

— Дмитрий, не надо…

Но он не сжал её сильнее, не стал удерживать. Он просто стоял, не убирая рук, и ждал. И в этом ожидании было столько терпения, столько спокойствия, что её злость начала рассыпаться, как лёд под тёплым ветром.

Она перестала сопротивляться. И через мгновение, когда злость совсем ушла, она вдруг уткнулась лицом ему в грудь, пряча глаза, пряча всё, что накопилось за день: усталость, сомнения, страх, что ничего не получится, и радость, что сегодня всё получилось.

Дмитрий тихо выдохнул, будто боялся спугнуть этот момент, и осторожно провёл ладонью по её спине.

— Можно, я просто постою вот так? — тихо спросил он. — Пока тебе нужно.

Лидия не ответила. Но и не отстранилась. Она просто кивнула, уткнувшись в его куртку, вдыхая запах мороза и металла, запах мастерской и его рук, которые сегодня так аккуратно держали пины и не дрожали, когда даже казалось шатким.

Так они и стояли, пока над городом гремел праздник, пока ледяные скульптуры пели свои хрустальные песни, а фонари выводили бесконечные мелодии. Здесь, в тихом переулке, где огни мерцали скромно, а тени были длинными и спокойными, им не нужны были слова.

Когда Лидия наконец подняла голову, её глаза были чуть влажными, но не от слёз, а от ветра. Она посмотрела на Дмитрия, и в её взгляде было что‑то новое — не раздражение, не профессиональная оценка, а личное доверие.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Я не знала, что мне это нужно.

Дмитрий улыбнулся, чуть смущённо, но искренне.

— Теперь знаешь.

И они ещё немного постояли, слушая, как город празднует, как поёт лёд, как звенят гирлянды.

Артефакторская контора «Странные вещи» просыпалась как и весь город. Ещё до того, как погасли уличные фонари, в мастерской уже горел тёплый свет, а воздух пах горячим чаем и разогретым металлом. Лидия проверяла настройки старого резонатора, Кристина шуршала бумагами, раскладывая заказы по приоритетам, а Халим, накинув рабочий фартук, протирал стойку в приёмной так, будто от чистоты поверхности зависела репутация всей конторы. В большой мастерской Пётр и Джин тихо спорили у стеллажа, выбирая пины для утреннего мелкого ремонта, а Дмитрий аккуратно протирал кристаллы, не торопясь, но и не теряя времени.

Серая появилась последней, не потому, что опаздывала, а потому, что сегодня постояла минуту у двери, слушая, как контора живёт без её контроля. Сегодня она задержалась чуть дольше обычного, прислушиваясь не к голосам, а к тому, как они складываются в привычный ритм. И в этом ритме ей вдруг стало слышно, как много в нём шума. Не тревожного, не враждебного, а просто… постоянного. И от этого внутри снова шевельнулось то самое чувство: она давно не открывалась сама себе.

Ровно в девять дверь приёмной открылась, и на пороге возник мужчина в строгом сером пальто, с кожаной папкой, прижатой к груди. Он замер на секунду, оглядывая помещение, будто пытался понять, туда ли попал.

Халим тут же шагнул вперёд, привычно расправив плечи. В его движениях не было суеты, только спокойная уверенность человека, который знает: здесь всё под контролем.

— Добро пожаловать в «Странные вещи». Чем можем помочь?

Мужчина чуть наклонил голову, будто взвешивал каждое слово.

— Я представитель госпожи Аделины Вейн. Она хотела бы заказать у вас артефакт.

Халим кивнул, не перебивая.

— Проходите, пожалуйста. Расскажите подробнее.

Пока они шли к стойке, Кристина, мелькнув на фоне, поставила на край стола чашку с чаем — для Халима, как делала каждое утро, и для гостя. Она не вмешивалась, но была рядом, готовая подхватить, если понадобится. В этот момент из мастерской выглянул Пётр, бросил короткий взгляд на гостя, тихо кивнул Халиму и исчез за дверью — в конторе всё шло по отлаженному порядку: пока в приёмной шёл разговор, в мастерской продолжалась работа.