— Простите, — раздался рядом тихий голос, чуть дрожащий от ветра. — Вы не подскажете, где тут ближайшая аптека?
Халим обернулся. Перед ним стояла девушка в тёмно‑зелёном плаще, воротник которого она нервно подтягивала к горлу. В одной руке она держала зонтик, хотя дождя не было, а в другой — маленькую корзинку, из которой выглядывал край льняной салфетки. Её волосы, тёмные, почти чёрные, растрепались от ветра, а глаза были большими, внимательными и немного испуганными, будто она сама не ожидала, что решится заговорить с незнакомцем.
Халим чуть склонил голову, стараясь не выглядеть слишком внимательным — он знал, как пугает чужой пристальный взгляд, если ты и так на грани.
— Аптека? — произнёс он спокойно, без суеты. — В двух кварталах отсюда, если идти вдоль канала. Но она уже закрыта. Время позднее.
Девушка тяжело закусила губу, и Халим тут же пожалел, что сказал это так прямо, без смягчения.
— А… понятно, — прошептала она. — Тогда, наверное, я просто…
Она не договорила, просто опустила глаза и сделала шаг в сторону, будто хотела раствориться в вечерних тенях. И в этом движении было столько тихой усталости, что Халим вдруг почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло — не влюблённость, не порыв, а простое человеческое «нельзя, чтобы она ушла вот так».
— Подождите, — сказал он чуть мягче, чем обычно говорил с незнакомцами. — Если это срочно, я знаю травницу на углу Яблочной и Третьей линии. Она часто сидит допоздна, если кто-то приходит. Могу проводить, если хотите.
Девушка подняла на него взгляд, и в нём мелькнуло что-то похожее на облегчение — и одновременно на удивление, будто она не ожидала, что кто-то просто предложит помощь, без лишних вопросов и без желания что-то взамен.
— Правда? Это было бы очень кстати. Мама… ей стало хуже, и я хотела купить настойку, но… Спасибо за помощь господин...
- Халим, - ситуация подняла ему настроение. - А как я могу к вам обращаться?
Девушка зарделась, точно только сейчас поняла что не представилась.
- госпожа Залимская Элиза , - и прозвучало это то смешного торжественно на пустой улице, что Халим захотел посмеяться, но сдержался что бы не обидеть девушку. Девушка что-то почувствовала и захотела высказаться, но передумала так как поняла что в данных обстоятельствах можно было и проще представиться.
— Тогда идёмте, — он чуть отступил, давая ей пройти вперёд, но так, чтобы идти рядом, а не вести, словно она была хрупкой вещью, которую можно сломать неловким движением. — Только не торопитесь. Тут камни скользкие после дождя.
Они пошли вдоль канала, не быстро, но и не медленно. Ветер трепал волосы Элизы, и она время от времени поправляла их, пряча за ухо, будто пыталась собрать себя по частям. Халим шагал рядом, не глядя на неё, а скорее в сторону, чтобы не смущать. Он заметил, как над башней наконец показалась та самая звезда, и чуть улыбнулся про себя: день всё-таки не пропал зря.
— Вы… вы любите смотреть на небо? — неожиданно спросила Элиза, когда они свернули на тихую улочку, где фонари горели редко, но ярко.
Халим пожал плечами, стараясь не звучать напыщенно.
— Просто нравится знать, что есть что-то, что не меняется. Птицы улетают, люди спешат, города строятся и рушатся. А звёзды остаются. Иногда это помогает помнить, что не всё нужно держать в руках. Что-то можно просто наблюдать.
Элиза тихо вздохнула, будто эти слова легли на какую-то её собственную усталость и прикрыли её, как плед.
— У нас дома никто не смотрит на звёзды, — сказала она тихо. — Там всегда есть что-то срочное. Приказ, письмо, распоряжение… Даже когда мама болеет, все говорят о том, как это скажется на делах.
Халим не стал говорить, что понимает, потому что не понимал по-настоящему. У него не было ни большого дома, ни обязанностей, которые давили бы на плечи с детства. Но он понимал другое: как тяжело, когда никто не останавливается рядом с тобой просто так.
— Иногда самое важное делается не быстро, — сказал он. — Артефакт, который собирают в спешке, может подвести в самый неподходящий момент. Так же и слова. Если торопишься сказать, можно сказать не то.
Элиза снова тихо рассмеялась — не громко, а так, будто сама удивилась, что смогла рассмеяться в такой вечер.
- Вы артефактор?
- Да.
— Вы говорите как человек, у которого есть время на тишину.
Халим чуть улыбнулся.
— Время есть у всех. Просто не все его замечают.
Спустя 10 минут они дошли до маленького домика с вывеской «Трава у Марии». В окне горел тёплый свет, и на подоконнике стояла клетка с сонной птичкой. Халим постучал, и через минуту дверь открыла женщина лет сорока в тёмном фартуке и убранными волосами в клубок.
— Доброго вечера, что необходимо господам? — спросила она, глядя на Элизу.
Та быстро объяснила про маму, про рецепт, про то, что аптека закрылась. Травница кивнула, будто всё поняла без лишних слов, и ушла вглубь зала, а молодым людям предложила присесть на стулья в ожидании заказа. Через несколько минут она вернулась с маленьким пузырьком и парой сухих пакетиков.
— Это поможет снять жар и успокоить. Но завтра всё равно покажите её лекарю. Не тяните.
Элиза кивнула, достала мешочек с монетами, но руки у неё дрожали, и монеты звякнули, покатились по ступенькам. Халим не стал делать вид, что не заметил. Он спокойно наклонился, подобрал монеты, положил их ей в ладонь.
— Держите крепче, — сказал он тихо.
Элиза посмотрела на него, и в её глазах было столько благодарности, что Халиму вдруг стало неловко. Он отвёл взгляд, будто нашёл что-то очень интересное в узоре на двери. Расплатившись они вышли на улицу.
— Спасибо вам, — прошептала Элиза. — Я бы, наверное, так и вернулась домой с пустыми руками.
— Не за что, — ответил Халим, снова глядя вперёд. — Провожу вас обратно? Тут ночью неспокойно бывает.
Элиза хотела было сказать, что справится сама, но потом кивнула. Всё таки ночь почти вступила в свои права.
— Если вам не трудно…
Они шли обратно той же дорогой, но теперь Элиза не казалась такой испуганной. Выяснив адрес её дома Халим решил проводить Элизу до калитки. Разговорившись он даже сказал что юит наблюдать за птицами. Она же спросила зачем.
— Люблю смотреть, как они выбирают путь, — сказал Халим. — Не потому что хочу быть как они, а потому что у них нет сомнений. Они просто делают, что должны. И мне это напоминает: иногда достаточно просто идти вперёд, не пытаясь быть сильнее, чем ты есть. Ну и они красивые. - последнее он сказал с мягкой улыбкой, которая понравилась девушке.
Элиза улыбнулась, и эта улыбка была тихой, но настоящей.
Когда они подошли к калитке её дома, она остановилась, посмотрела на него чуть дольше, чем нужно, будто хотела запомнить этот вечер.
— Знаете, я сегодня впервые за долгое время не чувствовала, что должна кому-то что-то доказать. Просто шла и дышала. Спасибо за это.
Халим слегка нахмурился, будто эти слова задели в нём что-то личное.
— Спасибо, что проводили. И за то, что не торопили меня говорить.
— Всегда пожалуйста, — сказал Халим и чуть поклонился, не низко, а так, как кланяются равным. — Если вдруг понадобится помощь — вы знаете, где меня встретить на той же аллеи.
Она улыбнулась, кивнула и скрылась за калиткой. Халим постоял ещё минуту, посмотрел на небо, нашёл свою звезду и тихо выдохнул.
Он не думал, что влюбился в тот вечер. Он вообще не любил громких слов про любовь. Но он понял, что ему хочется снова увидеть эту девушку — не потому, что она красивая, а потому, что рядом с ней даже ветер казался чуть тише, а звёзды — чуть ярче.
А на следующий день, когда Халим пришёл в контору, он поймал себя на том, что присматривается к прохожим. Таким образом они провели несколько вечерних встреч на аллее, которые сопровождались простыми разговорами, то ни о чём, то о важном и все встречи заканчивались у калитки её дома.
И когда порог переступила Элиза — уже не одна, а с отцом, чтобы заказать воспроизводящую карту, — Халим улыбнулся не потому, что это был важный клиент, а потому, что он её узнал. И она, встретившись с ним взглядом, чуть покраснела и опустила глаза, будто вспомнила тот вечер у канала.
