По краям зала были расставлены арки из цветов. Столы украшены букетиками в светлозелёных тонах. Танцевальный зал же был имел в разных концах по два фуршетных стола. За порядком следили официанты в ливреях.

Родственники Халима держались сдержанно: они не давали громких поздравлений, не хлопали в ладоши, но в их взглядах читалось уважение — пусть и чуть отстранённое. Они сдержанно порадовались за него и так же сдержанно приняли невесту.

Халим же подходил к знакомым гостям и представляя Элизу, тихо, но твёрдо говорил: «Это моя жена. И я счастлив». Элиза же мило краснела, но здоровалась с каждым гостем. Если Халим кого-то не знал, то уже Элиза брала ведущую роль в беседе.

Одна из тётушек Халима спросила у него, как же он будет обеспечивать будущее своей семьи, на что он ответил с достоинством:

— Я зарабатываю достаточно в артефакторской лавке. Там ценят мой взгляд на вещи — и на людей. Мне хватает, чтобы мы жили спокойно.

— Буквально вчера мы закончили мы закончили обустраивать свой дом. — Элиза была рада поддержать мужа. — Будем рады принять вас в гостях.

Родители переглянулись. Отец чуть наклонил голову, будто взвешивал слова, а мать тихо сказала:

— Лишь бы ты был спокоен.

Элиза в этот момент чуть крепче сжала его руку. Она не пыталась ничего доказать, не пыталась понравиться им сильнее. Просто стояла рядом, и в этом молчании было столько поддержки, что Халим вдруг почувствовал, как уходит напряжение от ожидания родительского слова.

По звуку колокола все гости подтянулись в навесной зал раскинутый в небольшом парке. Церемония принесения клятв растрогала не только всех дам, но и некоторых мужчин. Но порадовались все.

После всем гостям предложили пройти в залы по интересам, кому танцы, кому фуршет, а кто и прогуляться в парке захотел.

Пётр и Джун повели своих спутниц в обеденный зал, где и пересеклись с Кристиной и Артёмом.

— Ух какие с вами красавицы, — комплимент Кристины понравился всем. Девчонки стали друг друга нахваливать.

— Джин.

— Да, мой друг Пётр.

— А тебе не кажется что мы тут лишние?

— Почему кажется. Девушек сейчас друг от друга не оторвать. — глубокий вздох всех трёх парней.

— Пойдёмте хоть свои места поищем.

И парни пошли спрашивать у официантов из места. Наговорившись девушки удивились их отсутствию, а потом решили что и без парней неплохо себя чувствуют, но решили что всё таки раз пара, то надо хоть найти.

Музыка в танцевальном зале стала чуть громче, и гости начали понемногу выходить на импровизированный танцпол. Серая, стоя у стены, смотрела, как кружатся пары, и вдруг почувствовала, что устала от чужих взглядов. Макс подошёл, протянул ей руку:

— Потанцуем? Не обязательно красиво. Просто чтобы не стоять.

Она улыбнулась, вкладывая ладонь в его:

— Просто чтобы не стоять. Мне нравится.

Они танцевали не спеша, будто привыкая к ритму друг друга. Серая прижалась щекой к его плечу и вдруг почувствовала, как уходит весь день — все тревоги, все «надо успеть». Остался только тёплый запах его пиджака, твёрдое плечо и ощущение, что её держат не для вида, а потому что хотят, чтобы она не боялась упасть.

После танца к ним подошла девушка в ярко‑голубом платье — одна из дальних родственниц, весёлая и бойкая.

— Можно я украду его на один танец? Обещаю вернуть!

Макс даже не отпустил Сераю, только чуть крепче прижал её к себе и спокойно, но твёрдо сказал:

— Простите, не сегодня. Сейчас мне хочется танцевать только с ней.

Девушка улыбнулась, ничуть не обиженная:

— Понимаю. Ладно, пойду кого‑нибудь другого уговорю.

Когда она ушла, Серая тихо рассмеялась:

— Ты мог бы и помягче.

Макс наклонился к её уху:

— Не хочу никого обманывать. Сегодня мне нужна только ты.

И она снова положила голову ему на плечо, чувствуя, как внутри разливается тихая радость — не яркая, не кричащая, а такая, которую хочется беречь.

Позже, когда гости уже танцевали, Джун подошёл к Халиму, протянул ему стакан лимонада и спросил тихо, чтобы не мешать празднику:

— Слушай, я всё хотел спросить… Ты ведь из такой семьи, у тебя брат торговый дом держит… Почему ты уехал так далеко? Почему не остался рядом?

Халим помолчал, глядя на танцующих, потом перевёл взгляд на Элизу — она кружилась в паре с одним из дальних родственников, улыбалась, и в этой улыбке было столько лёгкости, что он вдруг захотел рассказать всё честно.

— Я уехал, потому что устал соответствовать, — тихо сказал он. — Мой брат унаследовал торговый дом от деда, но развил его до нынешних размеров самостоятельно. Он умеет продавать, убеждать, договариваться. Я им горжусь. Но я не такой. — Джин улыбнулся, потому что после его слов явно увидел их разницу в поведении, в жестах. — Я слышу, как шепчут стены, вижу, где трещит не дерево, а память. В их мире это бесполезный дар. А здесь… здесь это нужно.

Джун кивнул, не осуждая, не жалея, просто принимая:

— Значит, ты нашёл своё место.

В этот момент в зале погас свет. Не резко, а будто кто-то осторожно выкрутил лампочку. Гости замерли, музыка оборвалась на полутакте.

Но напряжение длилось всего секунду. Джун уже мчался к щитку, Артём — за ним. Через минуту свет снова загорелся, а Джун, вытирая руки о полотенце, спокойно подошёл в Халиму и сказал:

— Ничего страшного, просто контакт окислился.

Гости облегчённо выдохнули, когда свет засиял ярко, кто-то засмеялся, кто-то захлопал, будто это был заранее подготовленный номер.

А Халим, глядя на Джуна и Артёма, тихо сказал:

— Спасибо. Вы даже тут держите контур.

Элиза подошла к нему, чуть запыхавшаяся после танца, и тихо спросила:

— Ты рассказал ему? Про брата, про семью?

Он кивнул:

— Да. Это не тайна, которую прячут в шкафу.

— С твоим жизненным подходом у тебя даже комода для таких тайн не будет. Люблю тебя и за твой жизненный подход. — Халим от таких слов Элизы расплылся в улыбке. Джун и Артём наблюдающие эту сцену улыбнулись и пошли к своим дамам тихо радуясь за друга и коллегу.

Она не стала говорить громких слов. Просто прижалась лбом к его плечу на мгновение и прошептала:

— Спасибо, что не врёшь. Ни им, ни себе, ни мне. Для меня это очень важно.

И в её голосе не было ни жалости, ни восторга — только спокойная уверенность, которая вдруг сделала его сильнее.

Свадьба шла своим чередом: люди танцевали, беседовали, смеялись. Джун пригласил на танец симпатичную девушку из гостей, и она согласилась потанцевать один танец. Пётр, забыв про свою ворчливость, кружил свою новую подружку так, будто был на сцене. Лидия и Дмитрий стояли у стены, пили лимонад и тихо переговаривались о чём-то своём. Кристина и Артём сидели за столом, ели пирожные и делали вид, что им совершенно не неловко.

— Знаешь, — вдруг тихо сказала Кристина, не глядя на Артёма, — иногда самое сложное — просто сидеть и не пытаться всё исправить.

Артём чуть улыбнулся:

— Иногда самое сложное — не уронить пирожное.

Она фыркнула:

— Это тоже важно.

И они снова замолчали, но теперь тишина между ними была уютной.

А в центре всего этого были Халим и Элиза — они не замечали никого вокруг, будто весь мир сузился до пространства между их ладонями.

Родители Элизы присматривали за порядком, но делали это незаметно, так, что казалось, будто праздник живёт сам по себе.

Когда вечер стал плавно переходить в ночь, гости начали расходиться. Все уходили довольными, с улыбками и обещаниями «обязательно увидеться снова».

Макс провожал Сераю до дома. Они шли медленно, не торопясь, и говорили о пустяках: о том, как смешно Джун пытался танцевать, о том, как Пётр чуть не уронил свой подарок, о том, как Халим смотрел на Элизу — будто видел в ней весь мир.

У двери Серая остановилась, посмотрела на Макса и тихо сказала:

— Хочешь, зайдём на чай? Просто посидим. День был длинный.

Он улыбнулся:

— Хочу. Но только если ты не будешь меня учить, как правильно держать чашку.