Чешуя раскрылась сама и практически сразу, пластинки расслабились, растопырились, и между ними образовались широченные зазоры, в которые без труда пролезет палец. Я присел рядом и начал разглядывать устройство вблизи, и вот тут обнаружилась проблема. Каждая чешуйка крепится к коже на мышечном сосочке, причем намертво, и стоило мне чуть сильнее дернуть за одну пластинку, как удовольствие барана тут же испарилось.

— Бе-е! — возмущенно отозвался он, правда прижать чешую обратно не смог, тело расслабилось окончательно, что аж мышцы напрочь отказались слушаться.

Значит в этих сосочках, на которых висит броня, есть собственная мускулатура, и оторвать пластинку вместе с ней это чистой воды садизм. Но они ведь как-то должны отделяться, у живого зверя чешуя наверняка обновляется, иначе бараны давно бы обросли панцирем в десять слоев и не смогли бы шевелиться.

Оставил барана балдеть в парилке, а сам пулей метнулся домой за рогом. Идея простая, если чешуйки держатся за кожу мышечной сцепкой, вибрация эту сцепку обязательно ослабит. Или не ослабит, но это опять же самый гуманный из способов, которые я могу придумать.

Ворвался обратно в баню, перешагнул через порог и обнаружил барана в том же положении, разве что сопение стало громче и перешло в похрапывание. Похоже, зверь заснул, и будить его мне даже совестно, но дело есть дело.

Взял рог и приложил широким концом к спине барана, прямо между лопатками, где сидят самые крупные пластинки. Подал Основу, и рог загудел, передавая вибрацию в тело зверя.

— Бэбэбэбэ-э-э… — блаженно забекал баран, и это «бэ» дрожало и подпрыгивало в такт вибрации, отчего весь эффект получился настолько комичным, что я чуть рог не выронил.

*Тук!*

Одна чешуйка просто взяла и отвалилась. Упала на лавку, отскочила и завалилась куда-то под нее.

— Бэ-э-э-э… — выдохнул рогатый, и по интонации было очевидно, что он настоятельно рекомендует продолжить процедуру.

А мне даже немного обидно стало. Нет, я конечно хотел, чтобы зверям было не слишком неприятно от процесса стрижки, но только сейчас поймал себя на мысли, что эта сволочь еще и удовольствие получает. И вообще, я тут с ним вожусь как с дражайшим клиентом санатория, таскаю в баню, парю, вибрирую, а он лежит и наслаждается, и ему за это ничего не будет!

— Гм… — обернулся я и увидел в дверном проеме Вельта.

Не знаю, сколько он тут уже стоит, но судя по выражению физиономии, достаточно для того, чтобы преисполниться негодованием. Некоторое время он с немым укором смотрел на меня, затем перевел взгляд на вибрирующего барана, которому до нас вообще никакого дела не было.

— А мне, значит, Кейн утром передал, что баню сегодня топить не будет, — задумчиво проговорил Вельт, развернулся и не менее задумчиво пошел прочь.

Нет, ну я бы объяснил ему, что тут происходит не совсем то, о чем он подумал. Можно объяснить, правда времени на это уйдет немало, и далеко не факт, что он поймет. А раз так, то какой смысл напрягаться?

— Ну что, давай продолжим, раз уж ты так доволен, — подлил я Основы в рог, и баран отозвался очередной порцией выпадающих чешуек и довольным блеяньем.

— Пум-пурум-пум-пум… — Шел по деревне и тихо напевал себе под нос какую-то веселую чепуху без слов, а за мной, цокая копытами по утоптанной тропке, шлепало небольшое стадо голых баранов. Пять штук, в ряд, и ни один не отстает и не пытается свернуть, идут след в след и никуда не торопятся.

Тележка поскрипывала, колесико начало жаловаться на жизнь еще на полпути от бани, и немудрено, нагрузил я ее от души. Поверх инструмента навалена целая гора чешуек, часть даже пришлось оставить у Кейна на участке, в тележку просто не влезло. А вот барашки наоборот полегчали, старая ороговевшая броня ссыпана в кучу, и без нее звери выглядят, прямо скажем, непрезентабельно.

Под толстым верхним слоем обнаружился второй, но чешуйки там мельче раза в три и заметно тоньше, такие от серьезного удара не спасут. По идее, если кормить как следует, мелкая чешуя со временем дорастет до размеров старой, а под ней проклюнется новый слой. Насколько быстро это происходит, понятия не имею, но баранов у нас целые стада бродят за стенами, так что без материала не останемся.

Остановился, чтобы перехватить рукоятку поудобнее, и пять баранов замерли одновременно, уставившись на меня круглыми немигающими глазами. Стоят и жуют, будто только этого и ждали. Вот так вот и одомашнились, причем даже слишком. Прошел уже полдеревни и ради интереса не стал их привязывать, а они ходят по пятам и спокойно щиплют траву, какая попадется, и им без разницы, растет эта трава на обочине или на чьем-то огороде.

— Да убери ты своих баранов! — рявкнула мне в спину какая-то тетка, и я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из моих попутчиков с философским спокойствием дожевывает ботву прямо у нее из-под забора.

— Так это не мои! — честно возмутился я. — Как я их остановлю-то? Они сами ходят!

— За тобой идут, значит твои! Паси их вон, за забором! Ишь какой, не мои, говорит!

Спорить с деревенской теткой занятие настолько бесперспективное, что даже бараны не стали, просто переступили с ноги на ногу и потопали дальше за мной, потеряв к ее грядкам всякий интерес. Ну, или просто дожевали всё, что хотели.

Что примечательно, эти товарищи и правда стали безопасными. Раньше их главным оружием была чешуя и скорость, а теперь ни разогнаться не могут, ни чешуей похвастаться. Она вон, в тележку ссыпана, и набралось с серьезным запасом. И ведь не пытаются бодаться, ни разу за всю дорогу ни один из них не опустил рога в мою сторону.

Катил тележку дальше, колесико скрипело всё настойчивее, а в голове неторопливо прокручивался разговор с Кейном. Если вкратце, его «иди в баню» по итогу означало не совсем идти в баню, а направление, которое он задавал изначально, было совсем другим. Но кто ж виноват? Изъясняться надо так, чтобы не было двойственной трактовки, а если получилась, все последующие возмущения уже бессмысленны.

Вот только договориться насчет следующего сеанса для баранов не удалось. Там трактовка была уже такая, что ни с чем не перепутаешь, всё предельно четко и ясно. Самым мягким выражением за весь разговор было «эти мрази сожрали мои веники», а дальше пошло только ядренее.

Я ведь не против возместить, честно, и навоз весь убрал, и парилку отдраил до блеска. Собственно, пока драил, веники и сожрали, я-то думал, они спят после процедур, а они, оказывается, жрут. Но я готов новых наделать, мне нетрудно и это было бы справедливо. Вот только раз уж сам отказался от компенсации, то извините, мы с барашками и правда ничего плохого не хотели.

— Да ведь? — кивнул я баранам.

— Бе-е-е! — отозвались те.

— Вот и я говорю, а он не верит, — вздохнул и покатил дальше.

Тележку припарковал около дома, а бараны немедленно рассредоточились по участку и занялись газоном. Трава тут успела вымахать за последнее время, я за ней особо не слежу, и пятеро голых баранов принялись исправлять это упущение с завидным рвением.

И тут же встал вопрос, а ведь обратно в загон я их отвести не могу. Там собратья в полной броне, бодаются как раньше, и даже если повредить почищенным не смогут, то как минимум уронят их авторитет в стаде. Плюс эти после банных процедур выглядят до странного мирными, подобрели и расслабились.

— Бе! Бе! Бе! — донеслось довольное беканье, я оглянулся и просто помотал головой.

Один из баранов лежал под лиственницей, раскинув ноги в стороны и блаженно прикрыв глаза. Деревце хлестало его ветками по свежей мелкой чешуе, а зверь и не думал сопротивляться. Пробить даже такую защиту лиственница не может, ветки больно тонкие, а барану по ходу нравится. Видимо, свежие чешуйки зудят, и древесные плети работают вместо чесалки. Снизу корешки пытаются обхватить добычу, сверху ветки хлещут, и всё это выглядит как бесплатный массажный кабинет.

Главное, чтобы по итогу процедур не сожрали эту бедную лиственницу, а то она и так в панике.