Чешуйки с лязгом сомкнулись, и зазоры исчезли мгновенно, будто их и не было. Зверь открыл глаза, увидел мою руку у себя под носом, возмущенно бекнул и пригнул голову для удара.

Отскочил я вовремя, рога прошли мимо, и дальше баран, к счастью, не погнался, стреножка не позволила, но взгляд в мою сторону был вполне красноречивый.

Так, значит тут два варианта… Или чешуя раскрывается от воды, или когда зверю тепло и он расслаблен. А может и всё сразу, одно без другого не работает. В любом случае это уже серьезная зацепка, процесс как минимум сдвинулся с мертвой точки.

Присел обратно и снова погрузился в мысли, параллельно разглядывая мокрого барана, который вернулся к своему занятию и снова грелся на солнце. Надо проверить оба варианта, а для этого мне нужно место, где можно и намочить зверя как следует, и прогреть его до такого состояния, чтобы расслабился и не дергался.

И есть у меня на примете один человек, у которого такое место имеется.

Кейн молчал уже с минуту, и по лицу было видно, что молчание дается ему с трудом. Стоял, скрестив руки на груди, смотрел на меня и явно пытался уложить в голове что-то, что укладываться категорически не желало. Ну а я торчал напротив и хлопал глазами, ожидая хоть какой-нибудь реакции, и реакция не заставила себя ждать.

— Погоди, — не выдержал охотник и помотал головой. — Стоп. Просто еще раз, а то мне кажется, я не все детали уловил. Дело стратегической важности, говоришь, я все правильно услышал?

— Еще какой стратегической! — воскликнул я и расставил руки, пытаясь хоть примерно показать невероятный масштаб важности этого дела. Руки разъехались на ширину плеч, потом шире, и я чуть не задел барана, который стоял рядом и никуда уходить не собирался. — Правда, очень важно, и это изменит всё!

— Просто в последнее время ты довольно часто говоришь о стратегической важности, — Кейн снова помотал головой. — Но я честно не могу выстроить такую длинную логическую цепочку. И не стоит винить меня, я вроде бы не дурак…

— Но долбишь по щиту чучела каждое утро, — подметил я. — Так что и в гении записываться рано.

— Все мы не идеальны, у всех свои слабости, — Кейн дернул плечом. — Так вот, дело стратегической важности… Но как? Почему? Что в этом такого стратегического? Честно, хоть убей, не понимаю.

— Да там всё предельно очевидно. У нас вот-вот разорвется сердце голема, а это штука незаменимая, с ее помощью мы полностью изменим качество жизни в деревне. А то и оборону усилим, кто ж знает.

— То, что сердце разорвется, ты уже раз сто повторил, сам уже начал за него волноваться, — Кейн нахмурился. — Но связи все еще не вижу.

— Так я и рассказываю, чтобы всё было совсем ясно. От сердца, чтобы оно не перетрудилось, надо развести Основу по деревне, нагрузить его полезной работой, так сказать, — продолжил я, мысленно прикидывая, с какого места его потерял.

— А просто в землю отдать излишнюю энергию? И всё?

— Не работает так, проверял уже, правда не на нем, а на лазарете. Сердцу нужна цельная собранная конструкция, а не россыпь рун. Иначе я бы давно его разгрузил, — развел я руками. На самом деле точно в этом не уверен, но воспоминания о том как колбасило живое бревно еще свежи в моей голове. Кто знает, вдруг это сердце тоже в разнос пойдет? А оно, на минуточку, еще и повреждено хорошенько. — Ну и плюс, чтобы направить Основу в деревню, нужны проводники.

— Ладно, допустим, проводники нужны, ты это тоже рассказывал. Мол, волосяночные нитки, все такое, — Кейн чуть наклонил голову. — Но они же работают, вон у меня погреб как преобразился. Кстати, молодец, что не разбудил тогда, мне поваляться надо было. И, к слову, я там долго провалялся под руной, а кровь на мне даже не обсохла. Работает, значится, руна-то. Так вот, если работает, то нахрена трогать?

— Потери огромные, впустую улетает, плюс волосянка от этого разрушается, — выдохнул я, хотя насчет разрушения точно не знаю, это пока лишь предположение. — Надо сделать красиво, заизолировать, и тогда больше Основы попадет в погреба, а мясо пролежит куда дольше.

— Нет, ну красиво рассказываешь, тут прямо не поспоришь, молодец, — Кейн поднял руки, но тут же перевел взгляд мне за спину, где на привязи топтался виновник сегодняшнего визита. — Но причем тут моя баня, и какого хрена я должен пускать тебя с этим бараном париться⁈ — воскликнул он. — Ну не могу я понять, как связан баран в моей парилке и консервация запасов!

— Так напрямую связано! — возмутился я. — Полчаса уже рассказываю, почему так!

— Ой, знаешь что? Всё, хватит. Иди в баню со своим бараном, это уже какой-то совсем бред, — махнул он рукой и зашагал к дому.

Я постоял некоторое время, пытаясь разобраться, что может означать это «иди в баню». Он мне отказал или же, наоборот, согласился? В любом случае разъяснений не последовало, Кейн просто скрылся за дверью, а я остался стоять на улице со связанным бараном и смотреть на закрытую створку. Внутри послышались звуки посуды, из трубы потянулся дымок.

— Вареники лепит, наверное, — пожал я плечами.

— Бе-е-е… — отозвался баран.

Но в целом-то мне хозяин бани четко и ясно велел идти с бараном в баню, верно? Конечно верно, слово в слово, так и сформулировал, тут не поспоришь. А я как честный человек всё заранее уточнил и получил разрешение, значит можно идти топить печку и готовить зверю добрую парилку.

Баню Кейн держал в идеальном порядке, и аккуратно уложенных просушенных дров под навесом лежало с запасом на целую зиму. Печка открылась без скрипа, заслонка ходила мягко, и вообще всё здесь выглядело так, что руки хозяина чувствовались в каждой мелочи. Натаскал дров, наколол лучины, разжег, и пока разгорался огонь, вернулся за бараном.

Зверь терпеливо ждал на привязи и заинтересованно наблюдал за моими перемещениями, провожая каждый рейс поворотом рогатой башки. Ни блеять, ни дергаться не пытался, и выражение морды при желании можно было принять за любопытство, хотя с тем же успехом это мог быть обычный бараний пофигизм.

К этой затее я пришел не прямо чтобы сразу, пришлось поэкспериментировать. Еще там, у загонов, после истории с корытом, идея работать паром засела в голове и не отпускала. Закипятил воду в котелке на костре у стены, притащил к привязанному барану и поставил рядом, чтобы пар шел по чешуе.

Результат проявился сразу, и не только у него, вокруг чана собрались еще три барана, подтянулись на тепло и встали полукругом, и чешуйки у них раскрылись куда шире, чем когда первый баран сох после купания в корыте. Горячий влажный пар действует лучше, чем просто солнце и мокрая чешуя, это теперь можно считать доказанным.

Собственно, идея с баней после этого напросилась сама собой. Замкнутое пространство, жар, пар, и зверю деваться некуда. Вопрос другой, как эти чешуйки отколупывать, если они крепко сидят на коже. Мне ведь и не нужен весь панцирь, только верхний слой, под которым я уже успел рассмотреть еще один, с более мелкими пластинками. По сути мы баранов даже беззащитными не оставим, просто будут чуть помягче и всё.

Как раз пока я прикидывал варианты, печка разошлась по-настоящему, и жар потянулся из открытой дверцы парилки. Камни на каменке раскалились до нужной температуры, плеснул на них водой, и та зашипела, разлетевшись облаком пара по потолку.

А чтобы зря не терять такой жар, разделся и попарился сам. Ну а что, глупо же упускать возможность, когда баня уже протоплена, а впереди неизвестно сколько возни с бараном. На самом деле в прошлой жизни по баням особо не ходил, крайне редко получалось и если честно не особо понимал что там и как. Но все равно как минимум ради галочки похлестал себя веником, прогрелся до костей, и только после этого вышел за подопытным.

Затащил барана внутрь, закрыл дверь, плеснул на каменку, и парилка наполнилась густым горячим паром.

Описать то, что произошло дальше, одним словом не получится, но «балдеж» подходит лучше всего. Этот, казалось бы, дикий и неприятный зверь превратился в домашнего буквально за секунды, стоило поддать парку. Стоять он не смог, глаза закрылись сами, и баран развалился по лавке, вытянув ноги и уложив голову набок. О том, что он еще жив, говорило ровное сопение и тихое довольное побекивание.