— Нормально.

— А в медсанбате,что сказали?

— Да, ничего. Смазали голову йодом и перевязали. И всё.

— Точно всё?

— Точно.

— Ну ладно поверю тебе. Я что у тебя хотел спросить. Ты, где так лихо научился стрелять?

— Я ещё в школе в стрелковый кружок ходил, потом в училище этим делом увлекался.

— В соревнованиях участвовал?

— Да.

— И как?

— Чемпион училища. Ну и на окружных призёром был.

Сказав это Никодимов почему -то густо покраснел.

— Вот,что, старший лейтенант, за спасение жизни командующего фронта будешь представлен к награде. Звездочки хватит?

Мой вопрос вогнал моего адъютанта в ещё более густую краску. Честно говоря его способность смущаться начала забавлять меня.

— Я бы тебе прямо сейчас вручил, но извини,- и я развёл руками,- не захватил с собой. Вот вернёмся в штаб вручу. Можешь писать домой и родителям и сёстрам, что ты у нас теперь орденоносец.

— Служу Советскому Союзу! — ответил мне адъютант.

Тут такой наш содержательный разговор прервал вошедший Лукин.

— Ты,что, Михаил Фёдорович, спать вообще не ложился? — спросил я его после обмена приветствиями.

В ответ он лишь развёл руками.

— Ну,что нового в обстановке?

— Всё тихо. Как будто и войны никакой нет.

— Ясно. Ну,что давай — ка ты сопроводишь меня в поездку на передовую. Посмотрим, что за дела у тебя там.

Командир стрелковой дивизии, молодой полковник, которому на мой взгляд было едва едва тридцать лет, завершил доклад. Я внимательно посмотрел на него и спросил:

— Товарищ полковник, а сколько времени вы командуете этой дивизией?

— Семь месяцев, товарищ командующий фронтом.

— А до этого?

— Полтора года командовал полком.

Выслушав этот ответ, я покачал головой. Передо мной был очередной «выдвиженец тридцать седьмого года», когда в результате массовых репрессий, почти полностью выкосивших верхушку армии, от командира дивизии и выше, массу внезапно освободившихся вакансий занимали такие, вот по своей сути ещё молодые люди, которым подчас катастрофически не хватало всего. И опыта и знаний, а подчас и уверенности в своих силах. Многие потом научились правильно воевать и бить немцев, но каких усилий стоило им всё это! Им усилий, а войскам крови.

— Как он у тебя? Справляется? — спросил я Лукина.

— В общем не плохо,- ответил мне командарм,- старательный. Учится.

Я молча обменялся с Лукиным красноречивыми взглядами. Конечно он хотел бы видеть на должности командира дивизии другого человека, более опытного и более знающего. Но, где его взять? Более опытные и знающие либо расстреляны, либо машут кайлом на Колыме, и вернуть их оттуда нет никакой возможности.

— Ну, что полковник, — обратился я к командиру дивизии,- какова твоя оценка общей ситуации? Будет немец зимовать на этих позициях?

Полковник задумался, а потом коротко сказал:

— Нет.

— Уверен?

— Да.

— Обоснуй.

— Не знаю, товарищ командующий фронтом, вроде всё тихо, но тишина это какая то неправильная.

— Это как?

— Ну знаете, немцы сейчас как кошка перед мышиной норой. Затаились и ждут. К прыжку готовятся. Вот такое ощущение у меня возникает.

— Ну ладно про твои ощущения я всё понял. А объективные данные,что говорят? Как разведка?

— Согласно опросу захваченных пленных, смены противостоящих нам частей не производилось. Все те же стоят. Что и месяц назад.

— А в поглубже твои разведчики проникали?

— Проникали.

— И,что?

— То же самое. Одна пехота. Причём части довольно потрёпанные. И пополнения они давно не получали. Причём немец довольно усталый. Много возрастных солдат. Которые ещё в империалистическую воевали. И артиллерии у них убавилось. Причём, где-то за последнюю неделю. Мы сразу это ощутили.

— И куда эта артиллерия девалась? Как думаешь?

Комдив задумался, а потом сказал:

— Полагаю, что они где -то готовят удар. И именно туда и перебрасывают основную массу артиллерии. Концентрируют её там. А здесь оставляют так — по остаточному принципу. И все пополнения туда же идут.

Я вновь переглянулся с Лукиным.

— Молодец полковник, — одобрительно сказал я комдиву соображаешь.

По возвращении в штаб я сказал Лукину:

— Видишь, Михаил Фёдорович какая, складывается обстановка? Никаких признаков подготовки противником наступления в полосе твоей армии нет. Вернее пока нет. Но,что -то подсказывает мне,что они эти признаки так и не появятся. Конечно с его стороны возможны действия демонстративного, отвлекающего характера, но не более. Я объеду хозяйства Рокосовсского и Ершакова, но думаю,что обстановка там аналогичная. Поэтому всё внимание на свой правый фланг. Оборону строить в два эшелона. Танковую бригаду из состава шестнадцатой армии перебрось к месту возможного удара немцев. Насыщай оборону средствами борьбы с танками противника. Минируй танкодоступную местность. Противотанковых мин я тебе подброшу, как и маршевого пополнения. Кроме того необходимо будет создать на твоём правом фланге мощную артиллерийскую группировку., в том числе из средств фронта. Как только немцы начнут выдвигать свои части к переднему краю, тут мы их и накроем! Используем и полки РС, вкупе с авиацией. Понял?

— Понял, Иван Степанович, что тут не понять, — ответил мне Лукин.

Пора было ехать в шестнадцатую армию. Перед отъездом я обратился к Лукину:

— Слушай, Михаил Фёдорович, тут такое дело. Мою машину фрицы побили, так, что нет в твоём хозяйстве лишней легковушки? А то в машине с охраной ездить не удобно, как сельди в бочке, честное слово.

— Найдётся, от чего не найтись. Эмка подойдёт?

— Подойдёт.

— Ну значит дам тебе эмку, вместе с водителем. Машина новая, считай. И водитель опытный. Добросовестный. За вверенной ему техникой, как за любимой девушкой ухаживает.

Попрощавшись с Лукиным я наконец отправился в шестнадцатую армию, командующим которой был ещё один будущий маршал Советского Союза Константинович Константинович Рокоссовский.

Самое интересное,что в начале тридцатых годов Рокоссовский был на протяжении нескольких лет непосредственным начальником Георгия Константиновича Жукова. Даже писал характеристики на него. В общем он значительно опережал его в карьере. Всё изменилось в 1937 году. По доносу собственного начальства Константина Константиновича, который был в тот момент командующим пятым кавалерийским корпусом, в начале исключили из партии, затем уволили из армии, а в августе месяце арестовали.

Рокоссовский до марта 1940 года находился в тюрьме под следствием. К большому счастью, следствие затянулось, наступило время когда новый нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия, начал кампанию по освобождению и реабилитации части арестованных и осуждённых в 1937− 1938 годах. Коснулась эта кампания и Вооружённых сил. Рокоссовский был освобождён и восстановлен во всех правах. Только его бывший подчинённый к тому времени уже здорово обскакал его в карьере. Если Рокоссовский встретил войну на должности командующего, формирующегося в Киевском Особом военном округе, девятого механизированного корпуса, будучи всего лишь генерал- майором, то генерал армии Жуков был к тому времени начальником Генерального штаба.

Рокоссовский в отличии от Лукина сумеет выбраться из окружения в начале октября 1941 года. 5 октября согласно приказу командующего фронтом он с управлением 16-й армии отбудет в Вязьму для организации контрудара, по двигающимся к городу со стороны Юхнова немецким танковым частям. По прибытии в Вязьму он не застанет там практически ни каких войск. Вернее войска были, но мало. К тому же немцы уже входили в Вязьму. Спешно покинув город Рокоссовский начал выход из окружения, подчиняя себе по пути разного рода подразделения Красной Армии (в том числе и эскадрон войск НКВД). Через несколько дней он с крупным отрядом вышел к своим и был спешно направлен новым командующим Западным фронтом — Жуковым под Волоколамск, командовать воссоздаваемой 16-й армией. Там «в белоснежных полях под Москвой» и начала восходить полководческая звезда будущего Маршала Советского Союза и Маршала Польши. Впервые имя Рокосовсского узнала вся страна. И вот сейчас когда ехал к нему, то волей- не волей в мою голову закрадывалась мысль, а такой же будет воинская судьба Рокосовсского в этой реальности? Не изменится ли она самым крутым образом из-за моего вмешательства в неё? И кто знает в какую сторону?